Это издание, выходящее каждую декаду начиная с 10 флореаля II года, пользуется определенным признанием. Оно представляет собой брошюру форматом в восьмую долю листа объемом в 63 печатные страницы. Журнал в основном посвящен искусствам, сельскому хозяйству, наукам, морали и литературе. Также здесь освещается деятельность Национального конвента и важнейшие внешнеполитические события. Каждый из этих разделов подготовлен таким образом, чтобы сделать издание одновременно полезным и интересным. Научный раздел содержит (помимо анонсов и анализа книжных новинок) очерки, доклады и даже трактаты по вопросам, которые наиболее важно знать всем гражданам Франции. Здесь собраны сведения о разного рода открытиях и новых технических методах; также приводятся самые востребованные астрономические расчеты. Сельское хозяйство занимает в журнале почетное место. Естествознание, физика и ботаника рассматриваются с той увлекательной точки зрения, которая неизменно связывает их с человеческим благополучием или радостями жизни; эти дисциплины смягчают наши невзгоды и удовлетворяют нашу любознательность.
Раздел «Искусства» предназначен для того, чтобы знакомить читателя не только с успехами механических ремесел, но и со всем тем, что создают изящные искусства для удовольствия и славы французов. Он также содержит общие рассуждения, целью которых является их совершенствование. Мораль и философия предстают здесь очищенными от всех предрассудков, которые постоянно препятствовали поиску истины, и облеченными во все то очарование, которое способно заставить их полюбить.
Под заголовком «Литература» публикуются выдержки и критические отзывы о наиболее заметных новых произведениях, а под рубрикой «Смесь» — небольшие сочинения в стихах или прозе, аллегории, рассказы и поучительные истории. В разделе «Зрелища» даются отчеты о новых театральных постановках, которые ставятся на парижских подмостках, если они заслуживают хоть какого-то внимания. В этих различных жанрах авторы, ведомые просвещенным вкусом и искренним патриотизмом, никогда не руководствуются духом партийности, страстями или какими-то частными интересами. Всё хорошее и достойное похвалы получает их признание; то же, что дурно или недостойно просвещенного республиканского народа, подвергается их критике.
За этими разделами следует «Политика», которая представляет собой исторический обзор главных внешних событий, подтвержденные известия о которых поступили в течение декады. Собрание этих статей предложит лаконичную и хорошо написанную историю каждого года, к которой можно будет легко обратиться за справкой. За этой статьей следуют подлинные письма, эдикты, манифесты и прочие документы, которые стоит сохранять как исторические свидетельства.
Раздел «Национальный конвент» содержит краткий анализ его деятельности и основных декретов. Наконец, под заголовком «Администрация» можно найти интересные постановления комитетов и административных комиссий, инструкции по сельскому хозяйству и искусствам, изданные правительством, и так далее.
«Декада» печатается бережно и красивым шрифтом. В ней часто можно встретить гравюру на меди или ноты новой мелодии.
Здесь объявляется о выходе новых книг любого рода.
Ввиду дороговизны материалов текущая стоимость подписки составляет:
| ДЛЯ ПАРИЖА | ДЛЯ ДЕПАРТАМЕНТОВ |
| Один год — 30 ливров. | Один год — 36 ливров. |
| Шесть месяцев — 16 ливров. | Шесть месяцев — 18 ливров. |
| Три месяца — 8 ливров 10 су. | Три месяца — 10 ливров. |
Доставка бесплатна
Подписка оформляется в Париже у директора «Философской, литературной и политической Декады» по адресу: улица Терезы, рядом с улицей Гельвеция (прим. пер. — в честь Швейцарии, а не философа). Жители департаментов могут направить плату за подписку либо почтовым переводом, либо ассигнациями, позаботившись о том, чтобы письма с вложениями были заказными.
Именно директору «Декады» следует адресовать письма, стихи или иные произведения для публикации, объявления и всё, что относится к редактированию издания.
ПЕРВЫЙ ВЫПУСК
Просвещение и мораль столь же необходимы для сохранения Республики, сколь необходимо было мужество, чтобы её завоевать.
II год единой и неделимой Республики. 10 флореаля (29 апреля 1794 года).
Трехмесячная подписка, начавшаяся с 1-го номера от 10 флореаля, завершилась 30 мессидора. Подписчикам, которые еще не продлили абонемент на месяц термидор, рекомендуется направить заявку на пролонгацию директору журнала «Декада» по адресу: улица Терезы, рядом с улицей Гельвеция, чтобы иметь возможность получить 10-й номер.
НАУКИ
ЕСТЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ
Общие взгляды
В нравственном мире, как и в мире физическом, всё есть действие и противодействие; это непрерывная цепь причин и следствий. Однако первое звено в цепи заблуждений находится в руках человека, и порожденная им ошибка, зачастую обойдя и опустошив всю землю, возвращается к нему же, обремененная всеми бедами, которые порождают невежество и суеверие. Таким образом, наше личное счастье и благо всего человеческого рода зависят от изучения природы, которая заключает в себе все истины, и является источником всех человеческих знаний.
Человек делает и познает лишь то, что он подметил в устройстве разума и в процессах природы. Именно она начинает обучать его с самого рождения. Её уроки быстры и надежны, так как за ложными суждениями она посылает боль, подобно тому как за истинными суждениями следует удовольствие. Заблуждение возникает тогда, когда она перестает нас предостерегать, или, вернее, когда мы сами перестаем прислушиваться к её предостережениям. У заблуждения тоже есть свое очарование, но тот, кто уверенно ошибается, имеет возможность вскоре осознать свой промах, чтобы вернуться на путь истины; ему достаточно лишь вспомнить первые уроки природы и проверить свои суждения наблюдением и опытом. Наблюдение направляет наши чувства на объект, который мы хотим познать; опыт же восполняет их несовершенство.
Во Вселенной всё взаимосвязано и упорядочено. Мы не сможем познать законы существования ни одного тела, изучая лишь его одно; к этому приходят только через многочисленные сравнения и часто повторяемые опыты. Исследования множатся, и одно открытие ведет к другим, еще более значимым. Разве первый кусочек янтаря, в котором обнаружили свойство электричества, не был первым звеном в той прекрасной цепи опытов, на другом конце которой оказалась причина грома? Пусть же больше не спрашивают, зачем нужны все эти зачастую бесплодные попытки, эти столь детальные и, на первый взгляд, пустяковые заботы, эти трудные и опасные путешествия, которым посвящают себя те, кто занят изучением естественной истории. Ничто не пропадает даром для того, кто владеет искусством обращать всё на пользу истине.
Если в системе Вселенной всё взаимозависимо, то что нам думать о наших собственных системах мироустройства? Если бы из бесконечного ряда природных явлений хоть один-единственный факт ускользнул от наших изысканий, мы всё еще не могли бы установить ни одного универсального закона. Точно познавать и описывать каждый предмет в отдельности, изучать природные явления, воспроизводить их опытным путем и снова исследовать, искать и видеть в них только то, что в них есть реального, отбрасывая всё произвольное, что могут привнести наши системы и предрассудки, множить знание фактов — вот истинный метод, который должен направлять нас в изучении естественной истории.
Бэкон где-то сказал, что величайшая из ошибок, препятствующих подлинному прогрессу наук, заключается в неверном понимании цели, к которой они должны стремиться. Одни, по его словам, желают видеть в науках лишь высокую башню, чтобы выставить себя напоказ; другие — крепость для своего господства; третьи, наконец, — лавку для выгоды и торговли; в то время как они должны быть сокровищницей, служащей славе Творца и благу человеческого рода.
Мы верим, что разделим этот прекрасный взгляд на вещи, столь созвучный достоинству науки, если соберем на этих страницах всё то, что может быть приятным и полезным для людей. Три царства природы будут представать здесь поочередно, но не в образах разрушения и смерти, а в формах жизни и движения. Мы постараемся, насколько это в наших силах, сохранить ту неповторимую гармонию, которая связывает их между собой, и в которой каждое отдельное существо находит смысл и закон своего бытия. Так, безжизненное ископаемое, лежащее на поверхности земли, будет изучаться не только с точки зрения его свойств, но и в его связи с живыми организмами. А камень, сорванный неведомой силой с вершины гор, человеческое чувство мысленно вернет в его древнюю обитель, чтобы постичь там вечные замыслы и мощь природы. Живое и чувствующее животное предстанет перед нами со всеми своими инстинктами, умениями и привязанностями. Что касается растительного мира, к которому мы склонны обращаться чаще всего, то мы не станем стирать его яркие краски излишне сухими научными описаниями. Мы будем изображать саму Флору — вечно юную, свежую и улыбающуюся. Вместо бесцветных и лишенных аромата сухих трав мы украсим ее голову цветочными гирляндами и букетами, наполнив всё вокруг их благоуханием.
Несмотря на успехи, которых ботаника достигла в этом столетии, и тот интерес, который она повсеместно пробуждает, медицина настолько завладела этой наукой, что до сих пор находятся люди, путающие ботаника с врачом. Стоит показать им растение, как они первым же делом спросят: «Какая от него польза? Какими свойствами оно обладает?». Под названием «лекарственные травы» эта доверчивая наука объединяла все растения, которые не выращиваются в садах ради нашего удовольствия или пропитания; их называли «дикими» лишь потому, что они были оставлены на попечение самой природы. Изящество их форм, разнообразие и яркость красок, та вечная зелень, которой они укрывают землю, не могли привлечь нашего внимания. И что самое странное: не пробуждая в нас чувства удовольствия и не льстя приятным образом нашим чувствам, им удалось пробудить в нас интерес. Напротив, они привлекали наше внимание лишь тем, что напоминали о наших недугах, обещая средства лечения и исцеления, которые зачастую были лишь плодом нашего воображения.
Если вы хотите сделать ботанику занятием приятным и полезным, взгляните на неё с истинной точки зрения. Ищите в познании растений только творение самой природы, а не те целебные свойства, которыми их наделили книги. Изучайте их строение, организацию и связь с почвой, на которой они произрастают; климат, в котором они размножаются; животных, которые в большинстве своем среди них рождаются, живут и умирают; и, наконец, человека, которому они служат, удовлетворяя его нужды и доставляя ему наслаждение. Любите их за то, что они облачают и украшают землю, которая без них представляла бы собой лишь исхудалый и безобразный остов. Любите их прежде всего за то, что созерцание их становится неисчерпаемым источником чистых и невинных радостей.
Весьма простое и естественное рассуждение должно было натолкнуть на мысль, что ботанику следует изучать не по книгам древних авторов, где она столь запутана, а на лоне природы. Тем не менее во Франции это осознали лишь в 1618 году. Именно в то время стали создавать сады, предназначенные для того, чтобы собрать в одном климате и под единым началом самые разные «растительные народы», рассеянные по всей земле. Пользу таких заведений признали довольно быстро. Растения стали изучать лучше, и ботаника, обретя самостоятельность, стала служить лишь раскрытию благодеяний природы. Она наполнила наши сады новыми цветами и ароматами, обогатила наши плодовые сады и подготовила переселение в наши леса множества иноземных деревьев. Прежде почва Франции производила лишь от восемнадцати до двадцати видов лесных деревьев; сегодня же, благодаря трудам ботаников-путешественников, мы обрели более ста сорока видов.
Таков ливанский кедр, который уже не нуждается в заботах садовника и прекрасно чувствует себя на наших склонах. Тот самый первый экземпляр, который и сейчас растет в парижском Саду растений, был привезен из Англии около пятидесяти лет назад Бернаром де Жюссьё. Таково и тюльпанное дерево из Вирджинии — самое крупное дерево Северной Америки; восковница, семена которой содержат густое масло, используемое для изготовления зеленого ароматного воска; айлант, или ложный японский лак, выращиваемый в открытом грунте; и, наконец, несколько видов гледичии из Америки и Китая, платаны, сосны, пихты, ясени, дубы, тополя и сахарные клены, которые в будущем широко заселят наши леса.
Какие блестящие перспективы пользы и красоты открывает это собрание иноземных растений, которое с каждым днем пополняется в Парижском саду, чтобы затем распространиться по всей французской земле! Это станет очевидным, если вспомнить, что олива, инжир, грецкий орех, виноград и все косточковые плоды когда-то были чужды климату Франции и Европы. Прежде чем натурализоваться в наших краях, они содержались в оранжереях. Природа осуществляет распространение растений лишь путем медленных и последовательных переходов, переводя их из жаркого климата в умеренный, а оттуда — в более холодные регионы, и точно так же — из холодных стран в умеренные и вплоть до самых знойных зон. Искусство должно подражать природе. Острова Иль-де-Франс и бывший Бурбон служат нам естественными оранжереями для растений Индии и Америки; затем, в мягком климате наших Йерских островов, они находят переходный этап к нашему климату и, наконец, пересаженные в искусственные теплицы Парижского сада, вверяются мастерству наших садовников. Наблюдение, опыт и уход приучают их к нашей почве и согласуют их жизнь с циклом наших времен года. Разве не видим мы в Йере, помимо апельсиновых деревьев, растущих в открытом грунте, еще и крепкие пальмы, которые цветут каждую весну? Правда, их плоды там еще не достигают зрелости, но природа в своих экспериментах не считает ни дни, ни годы. Пальма до сих пор не дает спелых плодов и на Мальте, куда она была привезена с побережья Туниса, хотя этот остров находится на той же широте.
У нас есть несколько успешных примеров таких перемещений растений, о которых мы говорим. Кофе стал известен в Европе не так уж давно. Голландское судно доставило семена из Мокко в Батавию, где они успешно прижились. Ванхорн, голландский консул, переправил один саженец Бургаве. Кофейное дерево размножилось в общественном саду Амстердама. В 1712 году один экземпляр отправили в Париж; его поместили в сад, где он начал плодоносить и давать потомство. По совету Антуана Жюссьё правительство распорядилось отправить три саженца на Мартинику. Эта забота была возложена на морского офицера Декльё. Из-за того что плавание оказалось очень долгим, а экипаж перевели на строгий рацион, два кофейных дерева погибли. Декльё делился тем малым количеством воды, что предназначалось ему для питья, со своим «третьим спутником», который в итоге благополучно прибыл в порт. Именно от этого побега произошли все кофейные деревья на наших островах. Тот экземпляр, что был прислан из Амстердама в Париж, еще несколько лет назад был жив и рос в саду.
Коричное дерево и гвоздику привез Пуавр; они размножились в саду на Иль-де-Франс, откуда их перевезли в Кайенну и на Сан-Доминго, где они успешно произрастают. Мы отправили на острова Южного моря культурный европейский виноград — почему бы и нам когда-нибудь не получить оттуда хлебное дерево?
Ботаники не в меньшей степени обогатили наши клумбы и луга. Все эти прекрасные цветы, такие как садовая ромашка, тюльпан, роза, гелиотроп, рябчик императорский, которые поначалу выращивались в парижском саду, также стали дарами этих друзей природы и человечества. Привозя нам эти сокровища из дальних стран, они одновременно помогли нам лучше узнать наши собственные богатства. Неизвестные ранее злаки, что прозябали на скалах или в песках горных потоков и почти не размножались из-за невозможности распространиться на подходящей почве, были указаны земледельцу, который теперь может покрыть зеленью свои пустоши и пески.
Что касается нас, чьей единственной целью при изучении природы было найти еще больше поводов любить ее, то именно пробуждению этой любви мы и посвящаем свои изыскания. В этой последовательности картин, где мы будем постепенно описывать самые приятные и полезные ее творения, мы всегда будем оставлять место для человека, показывая его через связь с его потребностями, а порой и через ощущения состояния свободы и счастья, к которому его призывают законы природы в согласии с гением Франции.
ИЗЯЩНЫЕ ИСКУССТВА
Влияние Свободы. Упразднение академий. Народное республиканское общество искусств. Премии в области живописи, скульптуры и архитектуры.
Политическая свобода, которая является венцом цивилизации, и изящные искусства, представляющие собой благороднейшее творение гения, родились под одним небом и одновременно распространили свое влияние на один и тот же народ. Афиняне были тем самым талантливым народом, который увидел расцвет и законов Солона, и картин Полигнота (1), и статуй Фидия: законодательство и искусство Афин покорили римлян, их собственных завоевателей (2). Долгое время пребывая в забвении из-за нашествий северных варваров, искусства вновь вырвались из самого сердца Греции в Италию, где основали империю, которой стала платить дань вся Европа.
Однако изящные искусства — дети свободы, — будучи перенесены к порабощенным народам, вскоре утратили свое первозданное благородство и достоинство. Став рабами суеверий, они истощили себя в низменных, однообразных и зачастую отвратительных образах; кресты, колеса и дыбы стали мифологическими украшениями их печальных творений. Оказавшись в рабстве у деспотизма, они опустились до льстивых портретов, интересных лишь самим натурщикам, до угодливых аллегорий и памятников, воздвигнутых гордыне руками низости.
Везде, где властвует один господин, именно он распоряжается почестями и наградами. Чтобы получить их, нужно угождать лишь ему: художникам приходится принижать свой гений до уровня его узких представлений; точнее, их созидательный гений, томясь в неволе, уступает место исполнительскому таланту всей славой. Они стремятся уже не к идеальному совершенству, а к одобрению деспота. Именно вокруг него они суетятся; те немногие крупицы красоты, что они создают, сосредоточены лишь в кругу его приближенных. И чем многочисленнее народ, которым правит деспот, тем больше людей остаются бесконечно далеки от искусств. Это лишь придворная роскошь и забава, а не достояние и даже не общенациональное удовольствие.
С этого момента под влиянием и покровительством государя возникают академии, корпорации и системы привилегий. Искусства превращаются в подобие цеха или ремесленной гильдии. Законом здесь становятся каприз или рутина; устанавливается условная манера письма, стиль «на заказ». Персонажи принимают искусственные позы и объединяются в группы, словно танцоры или паяцы. Талии вытягиваются, становясь осиными, ноги истончаются, подобно веретенам. Лица — с бородами или без — настолько похожи друг на друга и так единообразно скопированы, что можно подумать, будто в ту эпоху существовала исключительная монополия даже на натурщиков. Складки тканей, бесконечно перекрученные и истерзанные прихотью автора, так же далеки от природы; наконец, даже цвета, преследующие цель лишь удивить, а не создать иллюзию жизни, становятся причудливыми и надуманными, как и всё остальное.
Молодой живописец, чей инстинкт взывает к великому и истинному, с детства прикованный к этим мелким и фальшивым подражаниям, лишенным всякого сходства с реальностью, тщетно взывает к природе. Ему твердят, что природа ошибается, а правы лишь Школа и Система. Если он хочет преуспеть, получать заказы и покровительство, если он хочет просто выжить — ему приходится склониться под это иго, задушить в своей душе любовь и чувство правды, приучить свой взгляд и свою кисть ко лжи. Он был рожден для того, чтобы стремительно ворваться на это поприще и занять на нем свое место, но вместо этого он тяжело тащится по нему, теряясь в толпе. Природа дала ему крылья, а академическая рутина подрезает их и сковывает его путами.
Но если в стране, где искусства влачат подобное существование в цепях, вдруг улыбнется свобода; если двор будет уничтожен, трон низвергнут, а корона стерта в порошок; если народ вновь обретет человеческое достоинство и вернет себе свой узурпированный суверенитет тирании; тогда гений обретает дыхание, перед ним открываются все преграды, а академии и прочие монархические учреждения рассыпаются в прах, подобно скипетру. Всё великое и возвышенное, что рождается в порывах народной энергии, всё героическое в республиканской доблести, всё трогательное в нравах и домашних добродетелях — всё это воспламеняет воображение, заставляет сердца биться сильнее и направляет руку художника. И вся нация, вернув себе разом и свои удовольствия, и свои права, учится наслаждаться изящными искусствами так же, как и свободой.
Такова вкратце суть того переворота, который пережили изящные искусства (3) в самом горниле нашей великой политической революции.
Еще 18 июля 1793 года (по старому стилю) Национальный конвент издал декрет об упразднении всех академий. В их число вошла и Академия живописи, скульптуры и архитектуры; вместо нее законодатели учредили Общественную коммуну искусств, куда без исключения принимали всех художников. В этой коммуне многие академики открыто выступили в поддержку равенства, однако нашлись и те, кто, по-видимому, слишком сильно тосковал по старой академии и, возможно, желал под иным названием возродить нечто подобное. Конвент, предупрежденный бдительными патриотами, уничтожил это едва зародившееся объединение; тогда художники-патриоты совершенно свободно и с соблюдением всех необходимых формальностей провозгласили себя Народным республиканским обществом искусств.
Основу общества составляют граждане, профессионально занимающиеся одним из четырех видов изобразительного искусства. Те же, кто сам не является художником, но обладает теоретическими знаниями, способствующими их развитию, также могут быть приняты в его ряды. И художники, и рядовые граждане должны отличаться признанным патриотизмом. Самая тщательная проверка очистила общество от всяких остатков старой аристократической закваски. Заседания общества, согласно закону, являются открытыми; с месяца плювиоза они проходят в Лувре по триди, септиди и нониди каждой декады.
Известно, какими были конкурсы при старом режиме. Задавалась сухая программа. Молодые соискатели были вынуждены следовать ей и выполнять её не столько по велению собственного таланта, сколько в угоду господствующим в школе вкусам. Слишком часто именно этот ложный вкус, предубеждения, предвзятость и протекция, а вовсе не справедливость, распределяли академические награды и присуждали лавровые венки.
Сегодня всё изменилось. Двумя декретами от 9 и 11 брюмера для оценки работ на соискание премий в области живописи, скульптуры и архитектуры было создано жюри, состоящее из пятидесяти членов. В него вошли как художники, так и просвещенные ценители, ученые и литераторы, назначенные Национальным конвентом по представлению его Комитета народного просвещения. Порядок проведения выставки и вынесения судейского решения был строго регламентирован. После пяти дней экспозиции работ, представленных на конкурс в галерее Художественного музея, жюри на трех открытых заседаниях вынесло решение по трем различным номинациям. Каждый член жюри вслух высказывал и обосновывал свое мнение. Дискуссии часто становились жаркими, как это и бывает среди свободных людей, но в итоге всё неизменно заканчивалось согласием и примирением, как и подобает равным и братьям.
Темой конкурса по скульптуре был барельеф. Все представленные работы показались жюри настолько слабыми, холодными по замыслу и ограниченными лишь некоторым техническим мастерством исполнения, что на первом же заседании было решено: премия по скульптуре присуждаться не будет.
Темой для живописцев была выбрана смерть Брута в бою. Ученики должны были изобразить момент, когда римские всадники перевозят его тело в Рим, а консулы выходят им навстречу, чтобы принять его. Несмотря на недостатки конкурсных картин, во многих из них можно было заметить выразительность и искреннее чувство. Большинство членов жюри признало, что основания для присуждения наград имеются. Тем не менее, было решено не вручать первую премию, а ограничиться лишь второй, или поощрительной. Она была присуждена картине молодого Гарьета, ученика знаменитого Давида. Самого юноши в зале не оказалось, и тогда один из судей с чувством воскликнул: «Есть ли у него отец?». Этот трогательный вопрос был встречен бурными аплодисментами; в тот же миг Гарьет-отец вышел вперед и принял за своего сына единодушные аплодисменты жюри и зрителей.
На следующем заседании разгорелась бурная дискуссия по поводу премии в области архитектуры. Программа бывшей академии предлагала в качестве темы КАЗАРМУ, способную вместить шестьсот кавалеристов, и предписывала такие подробности, которые настолько стеснили и охладили пыл участников, что все они в той или иной степени отклонились от задания. Эта вольность в сочетании со слабостью самих работ привела к разделению мнений — причем настолько сильному, что при поименном голосовании из сорока двух присяжных голоса распределились поровну: двадцать один против двадцати одного. И лишь на основании того, что даже в суде присяжных по уголовным делам равное количество голосов трактуется в пользу обвиняемого, было объявлено, что вторая премия по архитектуре всё же будет присуждена. Самым достойным был признан проект Протена, художника и канонира. «Оружие, которое ты носишь, — сказал ему председатель жюри, — доказывает, что ты умеешь сочетать ратные труды с делами таланта. Продолжай служить Марсу и Аполлону и посвяти свой циркуль служению свободе и Республике».
Наконец, 20 плювиоза всё жюри в полном составе отправилось в Национальный конвент в сопровождении Ариетта и Протена. Каждый из членов жюри нес картину, план, разрез или чертеж фасада. Это шествие было очень благосклонно встречено представителями народа, а оба молодых победителя удостоились братских объятий председателя под гром аплодисментов всего зала.
Таковы ныне почести, предназначенные для питомцев изящных искусств; таков порядок судейства, который ими наделяет; таков почетный путь, который им предстоит пройти. Больше нет ни преград, ни унижений для зарождающегося таланта; не нужно больше бояться несправедливости, не нужно заискивать перед властью или терпеть обиды.
Отныне властная и бессодержательная программа больше не будет сковывать его цепями. Свободный в своих замыслах, судимый, увенчанный и вознагражденный аплодисментами сограждан и братьев, с почетом принятый в самом сердце народного представительства — разве может он не стремиться к соперничеству и творческому взлету, когда ничто более не вредит ни его свободе, ни его славе?
Примечание. После того как полномочия жюри были исчерпаны на заседании 11 вантоза, его члены преобразовались в Революционный клуб искусств. Заседания клуба являются открытыми для публики и начинаются в шесть часов вечера по квартиди каждой декады. Они проходят в том же зале, что и собрания Народного и республиканского общества искусств — в зале Лаокоона в Лувре (вход по лестнице Музея).
Издание, представляющее интерес для изящных искусств.
ЖУРНАЛ Народного и республиканского общества искусств, заседающего в Лувре; под редакцией архитектора Детурнеля. В Париже — у Жирардена, в одном из павильонов сада Равенства (Жарден-Эгалите), а также у всех книготорговцев и продавцов книжных новинок. Этот журнал, в котором публикуются отчеты о заседаниях Общества и всё, что касается искусств, выходит 1-го и 15-го числа каждого месяца. Стоимость подписки для Парижа составляет: 6 ливров на три месяца, 12 ливров на полгода и 24 ливра на год. Для департаментов (с бесплатной доставкой): 7 ливров 10 су на три месяца, 15 ливров на полгода и 30 ливров на год.
Подписка принимается у книготорговца ЖИРАРДЕНА по вышеуказанному адресу, а также у автора на углу улицы Вьей-Драпри, дом Лимонадье, секция Сите.
(1) Полигнот упомянут здесь предпочтительнее Зевксиса и Паррасия не только потому, что он был первым, но и потому, что он значительно превзошел всех остальных в выразительности и в благородном, или этическом, стиле.
(2) Graecia capta ferum victorem cepit et artes intulit agresti Latio. (Греция, взятая в плен, победителей диких пленила, в Лаций суровый искусства внесла). ГОРАЦИЙ. Посл. 1, кн. 2.
(3) Описанные ниже события произошли несколькими месяцами ранее, однако они знаменуют собой столь выдающуюся эпоху и столь важный для искусств переворот, что о них необходимо было напомнить в первом же номере журнала, значительная часть которого будет регулярно посвящена вопросам искусства.
ЛИТЕРАТУРА
АЛЬМАНАХ МУЗ, на 1794 год по старому стилю. Цена — 48 су. В Париже — у Делалена-старшего, улица Сен-Жак, № 240.
Первый отрывок.
Музы, привыкшие за тридцать лет к регулярному выходу своего альманаха, опасались, что в этом году их лишат этого привычного издания. Ни первый месяц республиканской эры, ни «старый» январь прежнего стиля не принесли им праздничных подарков; и вот, наконец, они их получили. Краткое предуведомление сообщает нам, что, поскольку начало года изменилось и первое вандемьера уже слишком далеко, публикация «Альманаха муз» отныне назначена на весеннее равноденствие. Желающие опубликовать свои стихотворения в этом издании должны направлять их книготорговцу до первого плювиоза.
Пролистав его, понимаешь, что издатель остался прежним. В нем то же распределение разделов, тот же отбор, то же разнообразие; возможно, нельзя сказать, что он так же богат, как раньше, но вины издателя в этом нет. Грохот оружия, должно быть, нарушил мирные созвучия Муз. Не все наши поэты могут быть Тиртеями, а кажется, будто сегодня петь должен только Тиртей.
Тем не менее, в этом сборнике с удивлением обнаруживаешь довольно много нежных или галантных стихов, остроумных басен и тщательно отделанных поэтических фрагментов в самых разных жанрах. Хотя они перемешаны и перепутаны в том беспорядке, который диктует вкус, они образуют различные категории, по которым мы вкратце пройдемся. Мы подробнее остановимся на самой важной части — той, чьи гордые интонации лучше всего соответствуют нашему нынешнему политическому положению и тому настрою, на который славные опасности, окружающие нас, должны вдохновлять каждого.
Два произведения, исполненные нежнейшего интереса и самой трогательной меланхолии, — это «Ива влюбленного» и «Ива мудреца» за авторством Дюси (1). Контраст между драматическими произведениями этого автора и его небольшими лирическими стихотворениями поразителен. Насколько в первых он часто мрачен и ужасен, настолько же в последних он прост, естественен и полон мягкой чувствительности. Вспоминается одно его стихотворение, где, обращаясь к своим привычным привязанностям, он наивно восклицал: «О, почему я не стал пастухом!» И добавлял прелестную строку:
О Дюси говорили бы так же, как говорят о Тимарете.
Эти стихи не могут не удивлять, когда думаешь про «Макбета», «Иоанна Безземельного», «Отелло» и прочих; однако комментарием к ним могут служить как несколько уже известных произведений, в которых автор говорит от собственного имени, так и эти две разновидности романсов, причем «Ива Эдельмоны» (2), несомненно, и подала ему первую идею.
В «Иве мудреца» он отчасти использует те же идеи и образы, что и в «Иве влюбленного», но в иных тонах; он извлекает из них совершенно противоположные результаты. Несомненно, это весьма привлекательная мудрость — та, что вдохновляет на такие стихи:
У хижины простой и скромной
Ты рожден, там старишься и умираешь:
Там тишина и первозданная природа;
Стану ли я вновь искать величия?
В своих мечтах я внемлю бегу вод,
Я слышу ропот мирного ручья:
Он не покинет луг, в котором вьется,
А ты не в силах бросить тот ручей.
Хранитель этой нежной тайны,
Ты прячешь их проказы и пути.
Иль ты боишься, что пастушка юная
Заметит их любовь в тени ветвей?
Есть ива, что приют дает мудрецу,
Есть ива для того, кто влюблен.
Мне по годам подходит лишь первая,
Но, ах, как же вторая прелестна!
Прощай же, ива нежности и страсти!
У ног твоих я б умереть хотел.
Но вот — ива, сужденная мудрости,
И именно ее я должен выбрать.
Одним из самых приятных произведений в этом естественном и легком жанре является стихотворение Артикуса Сэя под названием «Узнайте мой секрет». Этот секрет и в самом деле стоит того, чтобы его узнать; и польза, которую это произведение может принести делу совершенствования республиканских нравов, наравне с его художественными достоинствами, побуждает нас привести его здесь полностью.
У меня есть верный друг,
Дающий добрые советы и наделенный приятным нравом.
Он направляет меня в делах
И защищает мою честь.Искусство и философия —
Наш общий досуг;
И часто людские причуды
Становятся темой наших бесед.У меня есть любимая сестра,
Которая читает в моем сердце, как в своем собственном.
Ее сердце помогает мне нести
Тяжкое бремя жизненных забот.Схожие вкусы, давняя привычка,
Общее имущество,
Прогулки, развлечения, занятия —
Все это ежесекундно скрепляет наши узы.У меня есть экономка,
Предугадывающая малейшие мои нужды.
Деятельная, чистоплотная и бдительная,
Она наполняет мой дом своей заботой.Она радеет о моих интересах,
Содержит мои скромные счета
В полном порядке, и мои расходы
Никогда не превышают доходов.Но если бы не было у меня возлюбленной,
Что значило бы всё остальное в моих глазах?
Она у меня есть, и её нежность —
Мое самое драгоценное сокровище.Всегда любящая и прекрасная,
Столько прелести и такое доброе сердце!
Я и сам не знаю, что люблю в ней больше:
Ее черты или ее характер.Милая сестра, верный друг,
Экономка на вес золота,
Любовница, столь же нежная, сколь и прекрасная —
Какое сокровище для одного человека!Если вы хотите, чтобы и вам досталось
Столько же счастья, сколько здесь описано,
Возьмите в жены такую, как моя:
Ведь моя жена — это всё они в одном лице.
Многие произведения Армана Шарлеманя и Шарля Лоншана отличаются той легкостью и непринужденностью, которую в нашей поэзии можно было бы назвать «школой Дора», но при этом они лишены вычурности и запутанности, присущих самому мастеру.
Мы с удовольствием вновь встречаем знакомые имена Дуаньи и Дюо. В произведении «Тридцать лет» последнего чувствуются грация и философия; первый же написал на интересную тему романс, полностью передающий её колорит. Известна трогательная гравюра под названием «Боби, или Шотландка, прекрасная в своей любви». Боби потеряла мужа в первый же день после свадьбы; она построила над его могилой хижину из ветвей и с тех пор провела там всю жизнь, поставив ногу на могильный камень и указывая пальцем каждому, кто её спрашивал, на предмет своей вечной скорби. Таков сюжет эстампа Жюльена и романса Дуаньи; под первым можно было бы подписать финальное четверостишие второго:
Во все времена её нежный взгляд
Запечатлел одну и ту же боль;
Она сама не проливает слез,
Но всегда заставляет плакать других.
Поэт счел нужным изменить имя Соли на Дженни. Мы полагаем, что это излишняя щепетильность: прежнее имя было хорошо знакомо чувствительным сердцам, и именно ради них его следовало сохранить. Эти же читатели по достоинству оценят стансы Марсолье под названием «Материнская любовь».
В этом сборнике то тут, то там встречаются двенадцать басен Флориана; все они взяты из книги басен, опубликованной им в 1791 году, но перечитываются они всегда с удовольствием. Вот одна из басен Фонвильера, имя которого впервые появляется в этом «Календаре Муз». Даже если исполнению чего-то и не достает, по смыслу она, по крайней мере, безупречна.
БЕРНСКИЙ МЕДВЕДЬ
Аллегорическая басня
Хороши они или плохи, но у каждого народа есть свои обычаи, свои нравы, свой дух и свои законы. В стране, населенной мудрецами, в Берне, как утверждают, когда-то существовал, к примеру, странный обычай: содержать за счет кантона медведя, огромного и сильного, благородного происхождения, примечательного прежде всего своей великолепной шубой.
И народ верил (такова сила предрассудков!), что если медведь умрет — а подобная кончина считалась роковой, — то кара, рожденная небесным гневом, в тот же миг отомстит за него. Но если народ порой бывает слишком доверчив, то с помощью оружия разума можно легко развеять его страхи.
Бернский медведь за три дня окончил свое тягостное существование из-за несварения желудка. Потрясенный народ страшится мести небес, но небо остается спокойным и, вместо того чтобы негодовать, осыпает кантон изобилием. Торговля процветает; повсюду воцаряются мир, безопасность, благоденствие и богатство.
Забавно было тогда смотреть на их крайнее изумление. «Как же так? — говорили они. — Медведь издох, а небо покровительствует нам столь очевидным образом! Содержать другого медведя было бы величайшей глупостью. Боже нас упаси! Нет другого такого зверя, чья жизнь обходилась бы нам так дорого. Теперь мы все счастливы: судьба избавила нас от него, и дела в государстве идут ничуть не хуже».
(1) Мы позволим себе не добавлять к каждому имени обращение «гражданин», которое заменило наше «милостивый государь» и которое, подобно прежнему обращению, коренится в аристократической привычке называть человека как-либо иначе, кроме как по его имени.
(2) В трагедии «Отелло».
ПОЛИТИКА
Швеция
Пожалуй, стоит вернуться к самому началу тех памятных потрясений, с которых началась Французская революция, если мы хотим всерьез разобраться в истинных принципах, определяющих нынешнюю политику Европы. С того момента — и даже несколько раньше — каждая держава, похоже, приняла своего рода новую систему внешних сношений. В качестве примеров подобных перемен можно привести англичан, у которых макиавеллизм в военных приготовлениях пришел на смену коварству в переговорах; пруссаков, чье стремление к дипломатии сменило прежнюю страсть к победам; русских, у которых жажда завоеваний вытеснила желание просвещаться; и, наконец, печально известный германский союз, где аристократический эгоизм занял место федеративного надзора и так далее.
Если дух кабинетов Северной Европы изменился аналогичным образом, то произошло это в иных целях, и такие перемены можно назвать улучшениями. Их мотивом стали национальные интересы. На этой почве возникла система, основанная на определенных принципах, благодаря которой правительство смогло следовать курсом, более независимым как от иностранных интриг, так и от внешних примеров.
Покойный король Швеции, чья память, на первый взгляд, противоречит нашим утверждениям, мог бы, напротив, послужить их подтверждением. Мы имеем представление о его характере: этот государь обладал высокомерным умом, был своенравно-ревнив и наделен рыцарским складом мышления; он, несомненно, оставил свой след в ту эпоху, о которой мы размышляем. Постоянно подгоняемый своими прихотями и никогда не имевший твердых планов, он оставил по себе память о жизни, полной движения, но лишенной свершений. Была известна его неприязнь к Франции — страсть, которую агенты эмигрантов не оставляли без дела и из которой родилось то подобие безумия, что поначалу сделало его героем в глазах врагов французского народа. Именно этой же причиной следует объяснять и его внезапный отказ от поддержки турок, которые в то время находились в состоянии войны с Россией. Будучи первым и единственным верным союзником Порты, он поначалу честно действовал против русских — до того самого момента, пока, будучи посвященным в тайну заговора против Франции, внезапно не заключил мир с императрицей. С тех пор он не переставал служить целям коалиции, в которой желал быть и вдохновителем, и главной движущей силой.
При этом следует помнить, что в самой Швеции общественное мнение уже тогда не разделяло страстных устремлений короля. Его считали склонным к деспотизму, и шведы — народ благородный и проницательный — предчувствовали, что поспешность, с которой Густав объединился с державами, враждебными свободе народов, противоречит не только национальной независимости, но и политической свободе самой Швеции. Эти подозрения были обоснованы, что и подтвердили последние годы жизни Густава. Все помнят трагический финал этого монарха, чей убийца обессмертил свое имя как личной местью, так и стойкостью под пытками.
Едва Густав закрыл глаза, как Шведское королевство приняло новый курс — без усилий, без споров и возражений со стороны какого-либо из государственных сословий. Все выглядело так, будто страна просто вернулась к прежним принципам и старой системе, которой временно мешало некое препятствие. С этого момента шведская нация, если она внимательно наблюдала за происходящим, должна была яснее осознать причины своих прежних тревог. Какое множество безрассудных усилий предприняла императрица России! Какой тон осмелился взять посол Штакельберг! Сколько маневров пустила в ход Екатерина — то ли чтобы заставить регента повторить ошибки покойного короля, то ли вовсе чтобы уничтожить и само регентство в лице правителя, и шведскую конституцию, захватив власть силой, а молодого короля — через династический союз!
Речь здесь идет о фактах; и, к счастью, последняя завеса, скрывавшая очередное посягательство со стороны России, наконец сорвана. Заговорщики (1), чье дело сейчас расследуется, — были не только фаворитами покойного Густава, но и друзьями Екатерины. Предатель Армфельдт, один из главарей заговора, покинул Италию. Он скрывается от карающего трибунала, куда его недавно вызвали (2), несмотря на выспренное заявление, которое он опубликовал в Неаполе и на которое суд также счел нужным ответить (3).
Если регент Швеции — человек, чей сильный характер и благородство чувств позволяют считать его истинным выразителем национального духа, — не стал дожидаться раскрытия последнего заговора, чтобы принять единственно верные меры для сохранения независимости Швеции и поддержания достоинства шведского правительства; если он провозгласил нейтралитет державы сразу после вступления в должность регента, то он сделал еще больше для закрепления этих первых шагов. Всегда стремясь использовать самые надежные средства, он подкрепил справедливость нейтралитета силой оружия. Подобная линия поведения, несомненно, была согласована между Швецией и Данией; она должна была привести к союзу между этими двумя дворами. Поэтому барон де Сталь был направлен в Копенгаген в качестве полномочного министра, и эти переговоры — самые разумные за долгое время — вскоре сделают честь двум народам, которые ошибочная политика долгое время держала в раздоре вопреки их очевидной взаимной выгоде.
Дания
Дания являет Европе зрелище, вызывающее искреннее изумление на фоне волнений, терзающих народы, подвластные монархам. Немалая заслуга тех, кто сегодня стоит у кормила власти, заключается в том, что они управляют делами столь же уверенно, как это едва ли удалось бы даже в гораздо менее бурные времена. Люди, обладающие подобным преимуществом, внушают очень высокое мнение о себе; они должны настолько превосходить министров, которых лишь протекция и громкое имя привели к власти; можно с уверенностью сказать, что именно их именам суждено остаться в истории.
Датское правительство столкнулось с несколько меньшим числом препятствий во внешней политике, чем шведское. В условиях того чрезвычайного кризиса, который переживает сегодня Европа, глава этой нации не стал пренебрегать интересами своего народа. Он не опустился, подобно Густаву, с высоты положения первого должностного лица государства до роли лидера иностранной фракции. Но именно потому, что Дания избежала этой беды, её правительство, которое коалиция стремилась привлечь на свою сторону, первым столкнулось с трудностями, создаваемыми повсюду, где союз держав был заинтересован в навязывании своих законов. Если российский двор взял на себя задачу дестабилизировать Швецию, то лондонский двор сосредоточился на том, чтобы обмануть Данию. Сначала они действовали по отдельности, но вскоре стало заметно, как они объединили свою ловкость и даже дерзость, чтобы запугать благоразумную датскую администрацию. Эти усилия потерпели крах: нейтралитет Дании остался непоколебимым. Притворные оскорбления, секретные меморандумы, двусмысленные объяснения и даже прямые угрозы — ничто не достигло цели. Лондон и Петербург увидели, какую выгоду датская мудрость сумела извлечь из их интриг.
Копенгагенский двор воспользовался поражением своих противников, и именно в ходе этой победоносной борьбы возник проект по увеличению своих сил через союз со Швецией. Истинное просвещение, давно распространившееся среди этих двух соседних народов, помогло им осознать ошибочность предрассудков о мнимом соперничестве. Заблуждения народов длятся лишь до тех пор, пока амбициозные люди заинтересованы в их поддержке; как только искренняя истина выходит на свет, она быстро становится популярной. Министрам обоих дворов не пришлось искать оправданий в истории: они обнаружили, что сердца шведов и датчан готовы поддержать их замысел. Барон де Сталь прибыл из Стокгольма в звании полномочного министра. Вскоре будет обнародован торжественный пакт двух народов, которые единственные на Севере отстаивают свою независимость против объединившихся тиранов, и служат новым свидетельством в пользу французского дела, которое, благодаря принципам свободы, является делом всех народов.
Датская эскадра готова выйти в море. Мы увидели, на что способно чувство собственного достоинства в народе, осознающем общественные интересы. Повсюду была открыта подписка на вооружение флота; одна только столица собрала более 500 000 экю. Повсеместно пробудившееся общественное мнение разнесло вести о причинах мер, принятых правительством, и в скором времени национальная мощь предстанет во всем своем величии.
Что же тем временем делают позорные министры коалиции? Английский посланник (Хейлз) жалуется на неприятности, которые доставил ему некий журналист. Вот они, англичане! В нейтральном порту, в порту Генуи, они режут беззащитных людей, находящихся под защитой международного права, и при этом оглашают Данию воплями из-за какой-то эпиграммы. Тем не менее, жалоба была передана государственному министру господину де Бернсторфу. (4) Журналиста вызовут в суд. Публика, полная уважения к своему правительству, но не обязанная соблюдать строгие министерские обязанности и формальности, кажется, жаждет встречи с послом Хейлзом, чтобы сравнить оригинал с портретом, который, по общему мнению, журналисту удалось схватить весьма точно.
Забота о масштабных мерах общественного спасения нисколько не мешает здесь самому деятельному содействию развитию наук, торговли и искусств. Истинные философы, ученые, купцы, художники и рабочие всех профессий повсеместно находят заслуженное уважение и необходимую им поддержку. Счастлив народ, где праздность клеймится презрением, а добродетель почитается как единственная цель общественного устройства в вечном порядке вещей!
Германия
Германия пребывает в великом ожидании. Короли раздули войну, которая должна погубить самих королей. Князья империи ввязались в распрю, в которой они лишатся своих пустых и древних прерогатив. Военная фортуна, так сказать, словно обрела некий разум, ведь теперь она окончательно встала на сторону народов. Тираны, поднявшие оружие против справедливости, начинают отступать перед лицом нации, обнажившей меч ради защиты свободы. Настоящая власть пребудет лишь с истинным героизмом; всё ложное исчезнет, и близок тот час, когда спесь господства и сословных привилегий рухнет перед Декларацией прав человека.
Сколько же знаменательных событий в совокупности подготовили нынешнее положение дел, внушающее столь высокие надежды! Будем говорить лишь о том, что касается Германии, и проследим за тем, как для неё начиналась нынешняя война. Никогда еще история не знала такого обилия примечательных фактов за столь короткий промежуток времени.
Следует помнить, что еще до нынешних времен по всей Германии — где понимание политических связей распространено тем шире, что оно является предметом изучения для значительной части молодежи — просвещенные люди питали верные суждения и вполне обоснованные опасения. С того момента Германия оказалась перед лицом величайших опасностей, какие только могут угрожать государственному организму из-за принудительного ведения войны, в которой победа была бы для интересов народа еще более губительной, чем сокрушительные поражения, чье бремя неизменно ложится на плечи всей нации. Какой простор открывался для предположений! Многочисленные войска сосредоточились в самом сердце Германии еще до того, как имперская армия успела сформироваться под началом надежных военачальников; две доминирующие державы во имя конституционных законов потакали собственным страстям и даже прихотям — что же в такой ситуации становилось со всеми остальными членами великого Германского союза? Семейные узы одних, мелкое тщеславие других ведут за собой подчиненных министров и генералов, которые либо продажны, либо запуганы — бедственное положение! Как было не понять с самого начала, что угнетение воцарилось бы повсюду под тем самым знаменем общего договора еще до того, как благоразумие позволило бы хотя бы задуматься о средствах противодействия?
История германской нации, как и труды некоторых ее философов, послужили, судя по всему, основой для ее политических опасений. Сам Лейбниц, размышляя о том, какая судьба может однажды постичь германское государственное устройство, если безрассудство его главных членов затянется слишком надолго, оставил по этому вопросу суждение, обладающее всей силой его авторитета. Но разве нужны научные изыскания, чтобы понять, сколь амбициозен дом Австрии? Европе стыдно признавать это, учитывая то долготерпение, с которым она столько лет мирилась с подобным положением дел.
Тревоги философов были куда масштабнее, чем опасения обычных политиков. В самом деле, едва было объявлено о создании коалиции, как все благородные умы осознали масштаб заговора, угрожающего свободе Европы. Что же предстало перед глазами? Монархи, нашедшие общий интерес друг с другом и со своим дворянством; придворная знать, горевшая желанием связать свою судьбу с «рыцарской отвагой» французских эмигрантов; министры и главы кабинетов, державшие в руках нити как интриг, так и государственных дел, с новым рвением посвятили себя воле своих господ. Столь тесный союз людей с одинаковыми интересами, являющихся естественными врагами народов, вскоре позволил разглядеть существование заговора против народных прав. Зачатки этого заговора годами зрели в деспотичных дворах, а первым его свидетельством стала недавняя катастрофа в Голландии. Однако деспоты, судя по всему, намеревались дать этому замыслу еще больше созреть в ожидании случая, который соответствовал бы истинному размаху их планов.
Ни для кого не секрет, к каким последствиям привела борьба стольких организованных сил против стихийной, неожиданной и внезапно ставшей поразительной мощи одной-единственной нации. Французский народ заявил всем монархам: «Я хочу быть свободным», — и стал свободным. Некоторые короли удвоили свои усилия. «Я буду республиканцем», — ответил им француз и действительно им стал. Борьба идей завершилась; продолжается лишь сама война. Но сейчас, в начале третьей кампании — периода, в котором мы находимся, — какой разительный контраст наблюдается между положением объединившихся тиранов и положением республиканского народа!
Венский двор охвачен тревогой: действия союзников оказались бесплодными из-за того, что король Пруссии фактически вышел из игры. Прусский монарх особенно сильно задел Австрийский дом своим противодействием всеобщему ополчению. Этот спорный вопрос вызвал такой резонанс, что имперские округа, похоже, готовы выразить берлинскому кабинету искреннюю признательность. Ведь если народ действительно возьмется за оружие, он не позволит влить себя в ряды регулярных войск; и если уж он однажды вооружится, то вовсе не для того, чтобы подавлять свободу, а для того, чтобы ее утвердить.
Финансовое состояние императора плачевно. Ни одна из манипуляций, применявшихся в течение последнего года — будь то устройство показных патриотических представлений или организация верноподданнических адресов из различных наследственных владений, — не принесла ожидаемого успеха. Последняя попытка подражания также не увенчалась успехом: конфискация церковного серебра дала казне ничтожно мало средств. В итоге пришлось прибегнуть к выпуску новых банкнот на сумму 70 миллионов. При этом ходят слухи — и их можно назвать общенациональными, настолько они повсеместны, — что двор намерен тайно превысить этот лимит. Одного этого подозрения достаточно, чтобы окончательно обесценить бумажные деньги, которые и без того не имеют никакого обеспечения. Этих ассигнаций едва хватило на оплату контрактов на несколько тысяч голов скота и прочего провианта в таком же объеме, поставляемого из Венгрии. Здесь также скопировали французскую практику реквизиций: в Моравии и Богемии изымают любые необходимые товары, выдавая владельцам взамен облигации под три с половиной процента годовых.
Столь многочисленные трудности лишь усиливают всеобщую тревогу. Правительственные бюллетени молчат; газеты бессодержательны, поскольку их авторам запретили даже лгать по своему усмотрению. За одни лишь догадки и предположения налагаются штрафы, а за любую правду грозит тюрьма. Выход Пруссии из коалиции держали в секрете до самых последних дней, пока не стало ясно, что неоднократные попытки вернуть Фридриха-Вильгельма окончательно провалились. Прусский монарх теперь ограничивается лишь соблюдением условий прежних договоров и общим законом о воинских контингентах, он, в качестве курфюрста Бранденбургского, оставил на Рейне лишь 10 000 человек под командованием генерала Калькройта.
Было проведено несколько чрезвычайных советов, на которых долго обсуждались различные планы и проекты. В итоге было предложено и решено, что император отправится 6 апреля в Бонн, куда, как были основания полагать, прибудет и прусский король. Франца II будут сопровождать вице-канцлер по делам Нидерландов Траутмансдорф, а также министры Ругген и Коллоредо. Говорят, что вице-канцлер Траутмансдорф составил политическую записку о положении дел в Бельгии — стране, где его огромный опыт широко известен. Уже сейчас многие сходятся во мнении, что император предпринимает эту поездку не столько ради того, чтобы вновь склонить на свою сторону прусского короля, сколько ради того, чтобы проинспектировать армию и лично явиться в Австрийских Нидерландах.
В состав регентского совета, который будет учрежден в Вене, войдут эрцгерцог Леопольд, принц Кауниц, Старемберг и фельдмаршал Ласси.
Франкфурт
Пруссаки получили приказ выдвигаться в Вестфалию. В распоряжении союзников должны остаться только те войска, которые официально назначены в качестве воинского контингента. Неясно, чем объяснить позицию, занятую прусским королем в самом начале кампании. Люди, которые, по всей видимости, осведомлены о его соглашениях с российским двором, утверждают, что восстание, внезапно вспыхнувшее в Польше и первые успехи которого привели к потере части прусских войск, сыграло решающую роль в последних решениях Фридриха-Вильгельма. К этому добавляют, в том же духе, что Россия ни в чем не уступает Пруссии в своем стремлении сохранять недоверие к австрийскому правящему дому. Здесь австрийцы, недовольные поведением Пруссии, жалуются на него так, что это делает честь проницательности графа Герцберга.
В нескольких берлинских газетах приводились слова Фридриха, прозванного Великим: «Если когда-нибудь король Пруссии вступит в союз с Австрийским домом, он подвергнет свое королевство опасности и погубит Германию». Тем не менее венский двор, похоже, не теряет надежды переубедить берлинский кабинет. Здесь это — их главное открыто заявляемое намерение. В то же время из других источников был опубликован следующий отрывок из письма короля Пруссии, адресованного генералу Кобургу:
«Настоящим я не премину уведомить вас, что ход переговоров, состоявшихся до настоящего времени, побудил меня отдать приказ моему фельдмаршалу Мёллендорфу выступить из Майнца с остальной частью моей находящейся там армии и двигаться вниз по течению Рейна до самого Кёльна, оставив после себя корпус в двадцать тысяч человек под командованием генерал-лейтенанта Калькройта. В связи с этим прошу вас принять такие меры, чтобы уход большей части моих войск не пошел на пользу неприятелю, но, напротив, чтобы крепость Майнц и Империя в целом оставались защищены от вражеских нападений. Поскольку необходимо будет сделать распоряжения, чтобы обеспечить выступающие войска продовольствием, которое потребуется им на пути к Кёльну, их выступление состоится не в ближайшее время; к тому же эти войска будут двигаться не всей массой и не одновременно, а отдельными дивизиями — таким образом, у вас будет время для необходимых приготовлений. Тем временем я надеюсь, что вы устроите всё так, чтобы, когда маршал Мёллендорф закончит свои приготовления и, согласно полученным им приказам, сообщит вам о днях своего выступления, исполнение этого решения не встретило никаких затруднений».
Швейцария
Швейцарская национальная держава входит в число тех немногих европейских государств, которые не приняли сторону коалиции тиранов. Она оказалась одной из тех, кому пришлось выдержать наиболее яростный натиск со стороны объединившихся монархов и оказать им самое умелое сопротивление. Сент-Джеймсский кабинет полагал, что имеет дело с голландцами, рабски преданными статхаудерам, а дом Габсбургов вообразил, что сможет управлять родиной Вильгельма Телля так же, как бесправными подданными какого-нибудь эрцгерцога. Они ошиблись. Указы императора о закрытии границ Германии для торговли и снабжения кантонов лишь пробудили в гордой и благородной душе швейцарцев память об Альбрехте Австрийском, разгромленном их предками. От всех интриг лондонских министров осталось лишь презрение, которое они внушают нации, — нации, которую надеялись расколоть, полагаясь на вечное неведение министров относительно народных добродетелей.
Тем не менее, тираны всё еще не отказались от своей системы преследования швейцарцев. Они нарушают в отношении них международное право, пытаясь лишить швейцарскую торговлю тех гарантий, что защищены законами о нейтралитете. Они доходят до того, что позорно грабят транзитные грузы. Английский посланник Фитцджеральд, кажется, находится при союзе тринадцати кантонов лишь для того, чтобы всё настойчивее демонстрировать дерзкий нрав пособника тирании. Подкуп, сутяжничество, дипломатические уловки и макиавеллиевские интриги — Фитцджеральд использует всё; таков дух его двора. Его крайняя бесцеремонность дошла до того, что он представил в секретном совете Берна некое подобие распоряжения короля Англии, пытаясь под видом совета диктовать условия в вопросах, не входящих в его компетенцию и касающихся исключительно внешней политики самой Швейцарии. Так посланник Англии мнит себя министром в свободной стране, где королевская власть неведома. Речь шла о том, чтобы рассорить швейцарцев с Женевской республикой под предлогом того, что последняя изменила свою конституцию. (См. это примечание в официальных документах).
(1) См. документ.
(2) См. документ.
(3) Там же.
(4) См. в официальных документах нелепое письмо Хейлза.
Официальные документы
Повестка о вызове в суд, выданная против барона д’Армфельдта
Мы, граф Карл-Аксель Вахтмейстер, риксдрост (верховный судья) Шведского королевства, канцлер Лундского университета, кавалер орденов и председатель королевского надворного суда, заседающий в Стокгольме, а также мы — вице-председатель, советники и асессоры означенного суда.
Настоящим доводим до вашего сведения, что на основании официального ходатайства, представленного нам господином Орбомом, адвокатом и фискальным прокурором этого суда, нам было сообщено следующее: в ходе следствия по делу о государственной измене, которое в настоящее время рассматривается в данном суде, открылись обстоятельства, указывающие на виновность барона Густава Морица Армфельда. Согласно письмам, отправленным из различных мест из-за границы господином бароном — верховным губернатором, генерал-лейтенантом, первым камергером короля, его полномочным министром в Италии, кавалером королевских орденов, а также орденов Слона и Андрея Первозванного, — означенный барон Армфельд был вовлечен в крайне пагубные для королевства замыслы. Эти действия имеют все признаки измены и предательства.
Поскольку безопасность, спасение и благополучие государства требуют, чтобы столь тяжкое преступление после самого тщательного расследования было наказано по всей строгости законов королевства, вышеупомянутый адвокат и фискальный прокурор требует:
«Чтобы означенный барон Армфельд и прочие были официально вызваны в суд с предписанием явиться в Королевский трибунал для ответа на существующие против него обвинения, касающиеся вышеупомянутого преступления — государственной измены; чтобы он представил свои оправдания, а также выслушал, принял и ответил на любые другие связанные с делом обвинения, которые вышеназванный адвокат и фискальный прокурор сочтет нужным выдвинуть против означенного барона Густава Морица Армфельда и других».
В связи с этим и на основании вышеупомянутого официального ходатайства фискального прокурора, Королевский трибунал в Стокгольме настоящим предписывает и уведомляет от имени Его Величества короля, нашего милостивого государя и суверена, господина барона Густава Морица Армфельда — верховного губернатора, генерал-лейтенанта королевских войск, первого камергера Его Величества, его полномочного министра в Италии, кавалера королевских орденов, а также орденов Слона и Андрея Первозванного — о том, что он должен немедленно явиться в Королевский трибунал, но не позднее чем в течение двух месяцев со дня, когда этот вызов станет ему известен, с той целью, чтобы ответить на обвинения, которые выдвинет против него вышеупомянутый адвокат и фискальный прокурор суда, касающиеся как уже указанных улик и подозрений, так и тех, что могут возникнуть в ходе судебного процесса.
Составлено в Стокгольме 1 марта 1794 года.
(М. П.) От имени и по поручению суда.
Подписано: граф К. А. Вахтмейстер, дрост Шведского суда; Ад. Фреденшерна, вице-президент; К. Фр. Линденбаум, секретарь.
Примечание. Несмотря на заявление, недавно опубликованное бароном Армфельдом в различных иностранных газетах, о своей невиновности в заговоре, раскрытом в последнее время против Шведского королевства и регента, он тем не менее пренебрег требованиями чести и долга, позорно бежав из Неаполя в тот самый момент, когда барон Пальмквист прибыл в этот город, чтобы его арестовать. Подобный поступок, который не позволил бы себе ни один порядочный человек, крайне плохо вяжется с напыщенным заявлением, в котором он выставлял напоказ свою мнимую невиновность. Здесь уже никто не сомневается в его преступных замыслах, и люди благодарят Бога за то, что они были вовремя раскрыты. Судебная повестка, которую только что выдал против него Верховный суд Швеции, была разослана всем иностранным дворам; при этом всем шведским посланникам было приказано опубликовать её в печати и добиться его ареста, если им удастся его обнаружить. В случае, если им это не удастся и сам барон Армфельд не явится в назначенный срок, следствие по его делу начнется незамедлительно, и он будет осужден на основании уже имеющихся документов и доказательств. Эти материалы в корне противоречат вышеупомянутому высокопарному заявлению. Нелепое утверждение, содержащееся в нем, согласно которому барон Армфельд якобы оставил или уступил регентство старшему брату покойного короля, не заслуживает иного опровержения, кроме насмешки и презрения. Тем не менее, в этом можно заметить высокомерие этого бывшего фаворита и одновременно его неблагодарность по отношению к своему покойному благодетелю, чья память должна была бы быть для него священной, вместо того чтобы он пытался бросить тень на него оскорбительным подозрением, будто этот монарх мог хотя бы на мгновение колебаться в выборе между героем, своим братом, и неким бароном Армфельдтом, не задумываясь о том, что ни основы государственного устройства королевства, ни столь сильная и явно выраженная любовь народа к регенту никогда не оставили бы ему свободы выбора».
Письмо Хейлза датскому министру
«После тех соображений, которые мне пришлось высказать Вашему Превосходительству лично по поводу моего положения в Копенгагене и опасности, которой я подвергался, рискуя быть публично оскорбленным, вы не удивитесь, получив от меня новую жалобу того же рода, но несравненно более серьезного характера. Я направляю Вашему Превосходительству печатный фрагмент из двадцать первого номера газеты «Датский наблюдатель» (Spectateur Danois) — листка, полного гнусных нападок в мой адрес, в котором моя личность указана столь явно, что автор не смог бы сделать этого более определенно, даже если бы прямо вписал мою фамилию.
Я обязан перед двором, которому служу, перед самим собой, перед моими коллегами и перед датским народом со всей решительностью настаивать на полном и публичном возмещении нанесенного мне оскорбления. В связи с этим я прошу Ваше Превосходительство принять эффективные меры для задержания редактора или типографа упомянутой газеты и распорядиться о возбуждении против него уголовного дела, поскольку я нисколько не сомневаюсь, что законы Дании позволят мне добиться скорого и примерного правосудия».
Нота, врученная Фицджеральдом швейцарским кантонам
Светлейшие и могущественные господа, господа авуайе и сенаторы, составляющие совет Берна!
Нижеподписавшийся полномочный министр Его Британского Величества извещен о том, что лица, ныне удерживающие власть в Женевской республике, пытаются добиться от Ваших Превосходительств в Цюрихе и Берне признания их полномочий. Он твердо убежден, что, оставаясь верными решению защищать независимость женевских территорий, к которой Его Величество проявляет самый живой интерес, светлейшие и могущественные господа суверенных советов Цюриха и Берна не сочтут законной власть тех, кто захватил господство, и не должен скрывать от Ваших Превосходительств, что Его Величество воспринял бы признание такой формы правления с таким же прискорбием, как и с удивлением. Вашим Превосходительствам будут легко понятны причины этого. Здесь не будут перечисляться те соображения, которые касаются непосредственно Швейцарии и не могут быть безразличны Его Британскому Величеству в силу его привязанности к различным штатам, входящим в её состав, и его желания способствовать сохранению их процветания и государственного устройства.
Однако Вашим Превосходительствам хорошо известно, что новое правительство Женевы — это плод интриг и насилия, спровоцированных агентами врагов Его Величества; что оно является продолжением их плана по повсеместному разрушению общественного порядка там, где их эмиссары остаются безнаказанными, а люди позволяют запугать себя угрозами или обмануть заискиванием. Находясь в полной зависимости от чужого влияния, это правительство не помешало сторонникам анархии оскорблять союзные державы и устраивать народные гулянья по случаю некоторых неудач, понесенных армиями, которые сражаются за безопасность и цивилизацию всех государств Европы. Оно основано на той же системе, что породила во Франции столько преступлений и бедствий, и никогда не пользовалось свободным одобрением большинства граждан, чье волеизъявление сковано страхом перед близостью французских войск.
Ни одно из этих соображений, несомненно, не ускользнет от мудрости Ваших Превосходительств.
Нижеподписавшийся полномочный министр счел своим долгом изложить их вам от имени Его Британского Величества; он надеется, что в качестве ответного дружественного жеста Ваши Превосходительства соизволят уделить им самое серьезное внимание.
Берн, 10 марта 1794 года.
Подписано: Роб. Неф. Фицджеральд, полномочный министр Его Британского Величества.
НАЦИОНАЛЬНЫЙ КОНВЕНТ
Председательство ДАМАРА.
ЗАСЕДАНИЕ от 25 жерминаля. На этом заседании, посвященном заслушиванию просителей, вдова Ж.-Ж. Руссо предстала перед барьером Конвента в сопровождении депутации республиканского общества Франсиады (бывший Сен-Дени). Оратор этой депутации просит, чтобы прах автора «Эмиля» и «Общественного договора» был перенесен во французский Пантеон.
«Вся жизнь Жан-Жака, — сказал он, — была посвящена воспитанию человека и заботе о его счастье. Никто лучше него не знал и не умел защищать человеческие права; он любил только свободу и проповедовал только равенство, а потому он должен принадлежать только истинным республиканцам. Значит, он принадлежит нам. И кто же, в самом деле, имеет больше прав на почести во французском Пантеоне, чем тот, кто отказался от воспитания принца, потому что, если бы он взялся за этот труд, он пожелал бы сделать из принца человека и вернуть его к принципам равенства?».
(Продолжительные аплодисменты собрания и зрителей).
«В свое время, — ответил председатель, — всё национальное представительство в полном составе встало перед стариком, чтобы научить людей чтить человека, согбенного под тяжестью лет, того, кто прошел свой жизненный путь в постоянном служении добродетели. Сегодня имя друга человечества, мужественного защитника прав всех народов, звучит в этом зале; его почитаемая память заслуживает таких же почестей. Встанем же, чтобы воздать гению должное. Его прах принадлежит всей нации; из всех своих достояний именно этим она дорожит больше всего. Мы с волнением видим среди нас вдову этого добродетельного человека, ведь всё, что было ему дорого, дорого и нам. Национальное представительство выплатит благородный долг, который отечество приняло на себя перед тем, кто утешал несчастных, заставляя их полюбить то бессмертное Провидение, что бдит над всеми людьми и дарует надежду обездоленному на его коротком земном пути».
После краткого обсуждения был принят следующий декрет: «Национальный конвент, согласно предложению одного из своих членов и на основании петиции, представленной коммуной Франсиады в присутствии Терезы Левассёр, вдовы Жан-Жака Руссо, постановляет следующее:
СТАТЬЯ I. Прах Ж. Ж. Руссо будет перенесен во французский Пантеон.
СТАТЬЯ II. Комитет по народному просвещению представит в течение трех дней декларацию, излагающую соображения общественной пользы и национальной признательности, которые побудили Конвент удостоить Жан-Жака Руссо почестей Пантеона.
ЗАСЕДАНИЕ от 26-го числа. Барер от имени Комитета общественного спасения объявляет о взятии Онельи — основного узла связи сардинского тирана с Сардинией. Комитет уже давно осознавал важность этого завоевания. Предстояло преодолеть немало препятствий: необходимо было пройти через территорию Генуи, чему нам противопоставляли дипломатические аргументы. Нам был нужен не просто военный успех, а политический триумф на юге Европы. Именно эту задачу выполнили народные представители Робеспьер-младший, Саличети и Рикар. Своему продвижению они предпослали торжественное воззвание на двух языках — итальянском и французском. Язык представителей достоин французского народа и Национального конвента. Они придали нашей политике величие народа и характер беспристрастного и непреклонного правосудия. Порт Онелья находится во власти французов; ни один республиканец не погиб, а нейтралитет страны, через которую пришлось пройти, неукоснительно соблюдался.
«Пусть сами генуэзцы, — пишут представители, — расскажут вам о возвышенном поведении наших войск. Они поведают вам, что защитники отечества, измотанные и жаждущие отдыха, не смели примять траву, манившую их присесть; они расскажут вам, что, расположившись биваком в апельсиновых рощах и испытывая нужду в утолении жажды, солдаты не тронули ни единого листика на этих деревьях; они расскажут вам, что некоторые из них, по неосторожности улегшись на сорванную листву, которую сочли ненужной, предложили заплатить за нее по первому же требованию владельца».
Таким образом, предательство, из-за которого пятнадцать месяцев назад в Онелье были убиты французы, прибывшие в этот порт на парламентерском судне, теперь наказано. В наших портах Ниццы и Вильфранша торговые операции с Италией станут более спокойными, а нейтралитет генуэзского народа избавлен от посягательств морских разбойников. Оплаченной дерзости туринского двора будет положен конец, и пиемонтский тиран уже готовится бежать из своего изрядно сократившегося королевства. К успехам в Средиземном море добавляются новые победы в Океане. Военно-морской флот Республики продолжает задерживать торговые суда Англии, Голландии и Испании. Противник потерял двадцать одно судно: шесть из них были сожжены, три выбросились на мель у наших берегов, одно пошло ко дну. Остальные одиннадцать судов, перевозившие овес, сахар, кофе, индиго, лен, полотно, рыбу, строительный лес и продовольствие, вошли в наши порты.
Вслед за этим докладом, по предложению Барера и Робеспьера, Конвент издал декрет о том, что Итальянская армия снискала благодарность отечества.
Комитет общественного спасения ранее объявил, что представит один за другим пять докладов по наиболее важным вопросам политики и морали. Выступая от имени объединенных Комитета общественного спасения и Комитета общественной безопасности, Сен-Жюст представляет первый из этих докладов, посвященный общей полиции Республики. Он дает краткий обзор череды заговоров, замышлявшихся с целью уничтожить революцию с 1789 года и вплоть до недавних фракций, которые Конвент только что сокрушил своей решительностью. Он перечисляет все средства, с помощью которых со времен Неккера и до наших дней плелись нити заговора: план по созданию искусственного голода, призванный поддерживать состояние агонии, мешавшее упрочению свободы; законы Учредительного собрания о колониях; спекулятивный захват колониальных товаров во время пожаров на Сан-Доминго и присвоение импортных продуктов фракциями, враждебными свободе. Он упоминает о недоверии и страхе, посеянных в парижской торговле, о полном подрыве кредита и падении валютного курса, которому способствовала биржа Бордо; о возможности выплаты за приобретение национальных имуществ в течение двенадцати лет — льготе, доступной лишь богачам, что оставляло в их руках средства, питавшие биржевой ажиотаж. Он говорит и о федерализме, которому способствовал целый год преступлений, разрушивших валютный обмен, торговлю, доверие и общественные связи, причем те же самые средства использовались для развращения государственного права. Обрисовав преступления, дерзость и жестокость вождей фракции «снисходительных», которые выдавали себя за революционеров, докладчик набрасывает портрет истинного революционера. Он непреклонен, но рассудителен; он умерен в потребностях и прост, не выставляет напоказ роскошь ложной скромности; он — непримиримый враг любой лжи, всякого потворства и любого притворства. Поскольку его цель — видеть триумф революции, он никогда не порицает её, но осуждает её врагов, не смешивая их с ней. Он не оскорбляет революцию, а просвещает её; ревностно оберегая её чистоту, он следит за каждым своим словом из уважения к ней. Он стремится быть не столько равным власти, которая есть закон, сколько равным другим людям и, прежде всего, обездоленным. Революционер преисполнен чести и порядочности. Он учтив, но в этой учтивости нет слащавости — она проистекает из его прямоты и того, что он находится в ладу с собственным сердцем. Он верит, что грубость — это признак лживости и угрызений совести, и что за вспышками гнева скрывается фальшь. Аристократы говорят и действуют как тираны. Революционер же неумолим к злодеям, но при этом он человек чувствительный. Он настолько дорожит славой своей родины и свободой, что никогда не действует опрометчиво. Он бросается в бой, преследует виновных и защищает невиновных в судах. Он говорит правду для того, чтобы она наставляла, а не для того, чтобы она оскорбляла. Он знает: чтобы революция упрочилась, нужно быть настолько же добрым, насколько прежде люди были злыми. Порядочность — это не хитрость ума, а качество сердца и осознанный выбор. Марат был кроток в домашнем кругу и внушал ужас только предателям; Жан-Жак Руссо был революционером и, несомненно, не был наглецом. Из этого я делаю вывод, что истинный революционер — это герой здравого смысла и чести.
Сен-Жюст переходит к детальному разбору мер, которые необходимо предпринять для спасения отечества. Нужно обратить пристальное внимание на общую полицию государства и установить строжайший надзор за врагами революции и органами государственной власти. Аристократия оплакивает гибель фракций; в трауре и все враги французского народа в Европе. Преступный мир в трауре рыдает над могилой заговорщиков. Сколько надежд потеряла аристократия всего за один месяц! Фракции были ярмом, от которого оставалась лишь тень свободы. Аристократия называет их уничтожение актом диктатуры. Брута и Кассия тоже обвиняли в тирании за то, что они принесли в жертву Цезаря; их обвинял Антоний. Где же они, эти Антонии, которые оплакивают Эбера, желавшего перерезать национальное представительство и патриотов? Где те, кто жалеет Дантона, который сделал всё возможное против свободы? Нам не свойственно малодушие виновных. Мы все увидим нашу родину свободной; мы будем счастливы, а политические фракции погибнут. Настал момент пробудить от сна всех носителей государственной власти, потребовать от них отчета об их бдительности и деятельности. Мы объявляем войну всем тем злоупотреблениям, с помощью которых потворствовали фракциям, чтобы внушить ненависть к свободе и спровоцировать установление тирании.
Поддерживайте правосудие всей вашей мощью — только оно одно поправит наши дела. Объявите Франции, что любое признанное злоупотребление будет беспощадно сокрушено, и что всякий, кто несправедлив к народу, понесет за это кару. Создавайте гражданские институты; без них не бывает прочной свободы. Именно они поддерживают любовь к отечеству и революционный дух даже тогда, когда сама революция уже завершена. Ничем не пренебрегайте, но и не подражайте ничему из того, что было до нас: у героизма нет образцов. Пусть фракции исчезнут, и пусть останется только свобода. Пусть общественная совесть в любой момент судит народное представительство и правительство, сосредоточенное в его недрах; но пусть Конвент возвышается над всеми властями, а те — уважают его и творят благо. Нужно проводить различие между тем, чтобы быть свободным, и тем, чтобы объявлять себя независимым ради совершения зла. Пусть люди революции будут римлянами, а не варварами. В этом — источник и единственное правило общего надзора в Республике и деятельности революционного правительства, которое есть не что иное, как правосудие, благосклонное к народу и грозное для его врагов. В завершение Сен-Жюст предлагает проект декрета, который принимается единогласно с несколькими поправками; Конвент передал окончательную редакцию текста Комитету общественного спасения, чтобы тот представил его на завтрашнем заседании. (Все статьи декрета см. в выписке из протокола этого заседания).
«Если все патриоты, — сказал Бурдон из Уазы, — должны рукоплескать только что представленному вам докладу и завершающему его декрету, то они всё же оценят и замечание, которое я выношу на суд мудрости Конвента и на рассмотрение комитетов. Есть люди, рожденные дворянами, которые вспоминали о своем благородном происхождении лишь для того, чтобы заставить забыть о нем своими гражданскими доблестями. Не должны ли на этом основании дворяне, входящие в состав народного представительства, быть исключены из действия декрета?»
— Представители народа, — ответил Кутон, — к какому бы сословию они ни принадлежали, не могут быть исключены из Национального конвента без официального декрета. Однако в предложенном законе подобные прямые указания отсутствуют.
Баррер закрыл заседание так же, как и открыл его — сообщением о том, что морской министр без устали присылает списки захваченных у врага судов. Он представил сведения о шести новых кораблях, отбитых у англичан и испанцев и вошедших в порты Республики.
ЗАСЕДАНИЕ от 27-го числа. Кутон от имени Комитета общественного спасения объявляет, что оба объединенных комитета пересмотрели закон о всеобщей полиции Республики. Если бы они поддались, — сказал он, — велению частных интересов, если бы они хоть на мгновение упустили из виду благо отечества, они предложили бы множество исключений, способных ослабить этот спасительный закон, принятый Конвентом. Европа должна знать, что Париж — это город всей Республики; что Париж был нам необходим, чтобы совершить Революцию, и он необходим нам, чтобы ее завершить, и что без него Революция не стала бы тем, чем она является. Я считаю Париж оплотом Республики, а этот зал — её цитаделью. Ваши враги хотят напасть на вас, так поспешите же очистить этот город от скрывающихся в нем злоумышленников.
Один из депутатов поинтересовался, намеревались ли комитеты включить в сферу действия закона дворянку, вышедшую замуж за гражданина недворянского происхождения.
— Нет сомнений, — ответил Баррер, — что жена должна разделять участь своего мужа. Женщина, которая ради удовлетворения своей гордыни вышла замуж за графа или маркиза, подпадает под действие закона. Но дворянка, которая, руководствуясь философскими принципами и велением сердца, связала свою жизнь с тем, кого раньше называли простолюдином, должна, как и её муж, оставаться верной народному делу.
Окончательная редакция была принята в следующих формулировках:
СТАТЬЯ I. Обвиняемые в заговоре подлежат доставке из любой точки Республики в Революционный трибунал в Париже.
СТАТЬЯ II. Комитеты общественного спасения и общественной безопасности обязаны незамедлительно выявлять сообщников заговорщиков и предавать их Революционному трибуналу.
СТАТЬЯ III. Народные комиссии должны быть учреждены к 15 флореаля.
СТАТЬЯ IV. Всем административным органам и гражданским судам предписывается завершить все находящиеся в производстве дела в течение трёх месяцев с момента опубликования этого декрета под угрозой увольнения. В дальнейшем любые частные дела должны рассматриваться в тот же срок под страхом аналогичного наказания.
СТАТЬЯ V. Комитету общественного спасения специально поручается организовать проверку органов власти и государственных служащих, задействованных в управлении.
СТАТЬЯ VI. На время войны ни один бывший дворянин и ни один иностранец — подданный государства, с которым Республика находится в состоянии войны, — не имеет права проживать в Париже, в крепостях или в приморских городах. Любой дворянин или иностранец, подпадающий под вышеуказанные условия, который будет обнаружен в этих местах по истечении десяти дней, объявляется вне закона.
СТАТЬЯ VII. Действие предыдущей статьи не распространяется на рабочих, занятых на производстве оружия в Париже, иностранок, вышедших замуж за французских патриотов, и дворянок, состоящих в браке с гражданами недворянского происхождения.
СТАТЬЯ VIII. Под это исключение также подпадают иностранные рабочие, живущие плодами своего труда и обосновавшиеся в городе до принятия этого декрета, розничные торговцы, также обосновавшиеся здесь до принятия декрета, дети до 14 лет и старики старше 70 лет.
СТАТЬЯ IX. Вопрос об исключениях для дворян и иностранцев, состоящих на военной службе, передается в ведение Комитета общественного спасения как мера государственного управления.
СТАТЬЯ X. Комитет общественного спасения также уполномочен на основании особого распоряжения оставлять на службе бывших дворян и иностранцев, чьи способности и возможности он сочтет полезными для Республики.
СТАТЬЯ XI. Революционные комитеты будут выдавать проходные свидетельства. Лица, получающие их, обязаны указать место, куда они направляются; эта информация должна быть внесена в свидетельство.
СТАТЬЯ XII. Революционные комитеты обязаны вести реестр всех выданных ими проходных свидетельств и ежедневно направлять выписки из этого реестра в Комитет общественного спасения и Комитет общественной безопасности.
СТАТЬЯ XIII. Бывшие дворяне и иностранцы, подпадающие под действие настоящего декрета, обязаны по прибытии предъявить свои проездные удостоверения для проверки властям того муниципалитета, на территории которого они решили поселиться. Они также обязаны ежедневно являться в муниципалитет по месту своего жительства.
СТАТЬЯ XIV. Муниципалитеты обязаны незамедлительно направлять в комитеты общественного спасения и общественной безопасности списки всех бывших дворян и иностранцев, проживающих в их округе или прибывающих в него.
СТАТЬЯ XV. Бывшие дворяне и иностранцы не могут быть членами народных обществ, комитетов надзора, а также участвовать в собраниях коммун или секций.
СТАТЬЯ XVI. Генералам, не находящимся на действительной службе, запрещено пребывание в Париже, в крепостях и в портовых городах.
СТАТЬЯ XVII. Почтение к представителям власти должно соблюдаться неукоснительно, однако каждый гражданин вправе обжаловать их несправедливые действия, и Комитет общественного спасения обеспечит их наказание по всей строгости закона.
СТАТЬЯ XVIII. Национальный конвент предписывает всем органам власти строго ограничиваться рамками своих полномочий, не расширяя и не сужая их.
СТАТЬЯ XIX. Конвент поручает Комитету общественного спасения требовать строгой отчетности от всех должностных лиц и преследовать тех, кто будет содействовать заговорам или обратит доверенную им власть против свободы.
СТАТЬЯ XX. Все граждане обязаны сообщать властям своего округа и Комитету общественного спасения о кражах, антигражданских высказываниях и актах угнетения, жертвами или свидетелями которых они стали.
СТАТЬЯ XXI. Представители народа должны действовать через установленные органы власти и не могут делегировать свои полномочия.
СТАТЬЯ XXII. Реквизиции запрещены всем, кроме комиссии по продовольствию и представителей народа при армиях, действующих с прямого разрешения Комитета общественного спасения.
СТАТЬЯ XXIII. Если кто-либо, изобличенный в дальнейшем в жалобах на революцию, ведет праздный образ жизни, не достигнув при этом шестидесятилетнего возраста и не имея инвалидности, он будет депортирован в Гвиану. Подобные дела подлежат рассмотрению народными комиссиями.
СТАТЬЯ XXIV. Комитет общественного спасения будет поощрять с помощью субсидий и наград деятельность фабрик, разработку рудников, мануфактуры и осушение болот. Он будет защищать промышленность и доверие между торговыми партнерами; выдавать авансы купцам-патриотам, которые предложат поставки продовольствия по ценам не выше установленного максимума. Он будет выдавать охранные свидетельства тем, кто доставляет товары в Париж, чтобы перевозки не встречали препятствий; он будет защищать передвижение перевозчиков внутри страны и не допустит никакого ущерба общественному доверию и честности в делах.
СТАТЬЯ XXV. Национальный конвент назначит из своего состава две комиссии, по три члена в каждой. Одной будет поручено составить краткий и полный кодекс из принятых к настоящему моменту законов, исключив те из них, что стали запутанными; другой комиссии будет поручено составить свод гражданских институтов, способных сохранить нравы и дух свободы. Эти комиссии представят свои доклады через месяц.
СТАТЬЯ XXVI. Настоящий декрет будет провозглашен в Париже уже завтра, а его включение в бюллетень заменит официальную публикацию в департаментах.
Письмо народных представителей при армии Восточных Пиренеев, сообщающее о некоторых успехах, одержанных над испанцами, дало Конвенту уверенность в скорых блистательных победах, судя по донесениям о боевом духе войск Республики и действиях командующего ими генерала.
ЗАСЕДАНИЕ от 28-го числа. На одном из своих предыдущих заседаний Конвент постановил выплатить пособия гражданам, которые были искалечены или ранены в событиях 10 августа. Комитет народного просвещения предлагает погасить этот национальный долг. «Древний Рим, — заявил Лаканаль, выступая от имени этого комитета, — увековечивал в мраморе и бронзе выдающиеся заслуги перед Отечеством, и на этих почитаемых памятниках гражданин лучше, чем в книге законов, постигал бы свои обязанности и цену добродетелей, на которых зиждутся республики. Поспешим же запечатлеть общественную признательность мученикам 10 августа; пусть их имена будут вписаны в храме великих людей, чтобы матери и жены находили в этом последнем приюте доблести своих сыновей и мужей, о которых они плачут; чтобы они говорили, утирая слезы: «Они родились для Отечества, ради него они и погибли, и оно увенчало их бессмертием».
Вслед за этим докладом Конвент принял следующий декрет:
СТ. I. В Пантеоне будет воздвигнута колонна из черного мрамора, на которой золотыми буквами будут выгравированы имена граждан, погибших за равенство 10 августа 1791 года.
СТ. II. Этот декрет будет постоянно вывешен в залах заседаний национального представительства и органов власти Республики.
По докладу Кутона были приняты две дополнительные статьи к закону о всеобщей полиции в следующей редакции:
Ст. I. Из-под действия закона от 16 и 17 числа этого месяца исключаются иностранцы, проживающие во Франции в течение 20 лет, а также те, кто, проживая здесь всего 6 лет, вступил в брак с француженкой недворянского происхождения.
Ст. II. К дворянам приравниваются и подпадают под действие того же закона все те, кто, не будучи дворянином по правилам или понятиям старого порядка, незаконно присвоил или купил дворянские титулы и привилегии, а также те, кто вел судебные тяжбы или фабриковал подложные документы, чтобы приписать их себе.
ЗАСЕДАНИЕ 29-го числа. Колло д’Эрбуа от имени комитетов общественного спасения, финансов и ликвидации напоминает Конвенту, что на заседании 17 брюмера Комитет общественного спасения уже назвал швейцарский народ естественным союзником и самым надежным другом республиканской Франции. Он заявляет, что именно во исполнение обещаний, данных на том заседании, ваши комитеты обращаются к вам; таким образом, народы будут ежедневно получать новые доказательства того, что верность слову и республиканская честность будут здесь неизменно стоять на повестке дня. Они узнают, что ваша новая дипломатия зиждется лишь на чистой добродетели, которая одна только может позволить народам вкусить плоды свободы и счастья. Ваше преимущество в том, что вы выбираете момент для признания своих друзей тогда, когда величайшие успехи уже не вызывают сомнений. Тираны в такие минуты всегда становились властными, суровыми и высокомерными; великодушная же Республика, напротив, пользуется успехом лишь для того, чтобы придать взаимному доверию характер более глубокий, живой, сердечный и священный.
В связи с этим докладчик предлагает, а Конвент принимает проект декрета из 14 статей. Он направлен на выполнение — согласно положению декрета от 20 августа 1791 года — обещаний, данных уволенным со службы швейцарским офицерам, унтер-офицерам и солдатам. Этот документ окончательно устанавливает порядок назначения всех пенсий, которые уже были или должны быть им выплачены за военную службу, а также способ осуществления таких платежей.
Уже 65 лет дочь султана Ахмеда II, Мари-Сесиль — османка, которой уже перевалило за восемьдесят, — живет как беженка во Франции. Здесь она получала пенсию в размере 3000 ливров. Позже эта сумма была сокращена до 1050 ливров, а последние восемь месяцев выплаты и вовсе прекратились. Она подала петицию в Конвент, взывая к национальному милосердию.
Член комитета общественной помощи, куда была направлена эта петиция, представил доклад. Руководствуясь священным принципом, который всегда чтили все свободные народы — принципом уважения к старости и необходимости поддержки тех, кто оказался в нужде, — комитет в лице своего докладчика Мерлино предложил выделить Сесиль Ахмед временную помощь в размере 600 ливров. Также Комитету по ликвидации долгов поручено подготовить постановление, которое обеспечит её средствами к существованию. Это предложение было принято в форме декрета.
Затем Конвент принимает проект декрета о назначении граждан, выбранных Комитетом общественного спасения для работы в двенадцати комиссиях, созданных взамен временного исполнительного совета.
Список комиссаров и их заместителей:
1-я. В комиссию по делам гражданской администрации, полиции и судов: комиссаром — гражданин Эрман, заместителем — гражданин Ланн.
2-е. В комиссию народного просвещения: гражданин Пайян, администратор департамента Дром, и Жюльен, агент Комитета общественного спасения.
3-е. В комиссию земледелия и искусств: граждане Брюне, Гато и Тюлье, заместители.
4-е. В комиссию торговли и снабжения: граждане Жоанно и Пюнье, а также гражданин Потоннье, заместитель.
5-е. В комиссию общественных работ: граждане Лекамю и Флерио, а также гражданин Дюпен, заместитель.
6-е. В комиссию общественной помощи: гражданин Ребур от департамента Ду и гражданин Дайе от департамента Па-де-Кале.
7-е. В комиссию транспорта, почт и курьерских служб: граждане Моро и Тьемен, а также гражданин Мерсье, заместитель.
8-е. В комиссию государственных доходов: гражданин Ломон.
9-е. В комиссию по организации и движению сухопутных войск: гражданин Пийе, временно назначенный заместителем.
10-е. В комиссию морского флота и колоний: гражданин Дальбарад и гражданин Давид, заместитель.
11-е. В комиссию вооружений и пороха: граждане Капон и Бенезетти.
12-е. В комиссию по внешним связям: гражданин Башо.
Комиссия, названная в декрете от 1 жерминаля комиссией финансов, впредь будет именоваться комиссией государственных доходов. Она будет состоять всего из двух комиссаров и одного заместителя. В её ведение переходит управление всеми косвенными налогами, включая таможенные пошлины, которые ранее относились к департаменту внешних связей. Декрет, устанавливавший прежний порядок распределения полномочий, отменяется.
ЗАСЕДАНИЕ от 30-го числа. Оно было целиком посвящено заслушиванию петиций. Внимание привлекло обращение народного общества секции Брута, представители которого пришли объявить, что они прерывают свои заседания, чтобы устранить любой повод для подозрений, которые вызвали некоторые из этих обществ.
ЗАСЕДАНИЕ 1 жерминаля. Бийо-Варенн выходит на трибуну, чтобы от имени Комитета общественного спасения представить второй из анонсированных докладов, касающийся влияния революционного правительства.
«Граждане, — сказал он, — в преддверии начала кампании, которая будет суровой — ведь пришло время положить конец этой возмутительной борьбе монархии против Республики, — Комитет общественного спасения почувствовал необходимость окончательно закрепить основы системы, которая должна определять нашу политику. Слишком долго мы двигались наугад; а тот, кто не имеет ни четкой системы, ни намеченного плана, становится игрушкой в руках событий, отдает себя на милость человеческих страстей и позволяет обстоятельствам постоянно уводить себя далеко от цели, к которой он стремится. В начале вашей сессии, в то время как пруссаки подобно потоку разливались по равнинам бывшей Шампани, в то время как Леопольд осаждал Лилль и Тионвиль, а Питт торговался за Тулон и поднимал мятеж в Лионе и Марселе; наконец, когда суеверие, взбаламутив нечистый ил болот Вандеи, воплощало в приморских департаментах Запада легенду о Гедеоне, — конечно, тогда было несомненно, что какой-нибудь новый Цезарь уже рассчитывал на скорую развязку, видя, как Франция, подобно Катону, собственными руками разрывает свои внутренности. Но Катон был всего лишь простым смертным, а народ, этот образ природы, столь же бессмертен, как и она сама.
Война, которая, казалось, должна была довершить наше разорение, тем не менее стала тем, что нас спасло. Таким образом, эти события несут в себе повод для утешения — события, которые своей мрачностью увековечили и усилили ненависть к тирании: ненависть естественную, справедливую и неотделимую от любви к свободе. Именно эта глубокая ненависть к тирании, с воодушевлением вплетаясь в сами замыслы заговорщиков, неоднократно ловила их в их собственные ловушки; именно она приковала их к своему триумфу в дни 14 июля, 6 октября, 10 августа и 31 мая.
Установление демократии в нации, которая долгое время томилась в оковах, можно сравнить с усилием природы в её поразительном переходе от небытия к существованию».
Нужно заново сформировать народ, которому мы хотим вернуть свободу, ведь необходимо разрушить старые предрассудки, изменить вековые привычки, исправить порочные наклонности, ограничить излишние потребности и искоренить застарелые пороки. Следовательно, требуется мощное действие, неистовый порыв, способный развить гражданские добродетели и подавить страсти, порожденные жадностью и интригами.
Правосудие — это разум и воля народа, а не произвольные и непоследовательные решения магистратов, являющихся лишь его выразителями. Слишком долго слово «правосудие» использовалось не по назначению или, скорее, осквернялось. Слишком долго угнетение, коварство и жадность прикрывали свои преступления священным плащом правосудия, однако у него столь выразительные черты и характер, столь точно основанный на правах человека и добродетелях, что его облик невозможно спутать ни с чем иным. Правосудие зиждется на строгом соответствии для всех граждан общественной пользы и личных обязанностей, государственных наград и суровых наказаний. Таким образом, само равенство есть не что иное, как торжество правосудия во всей его полноте. Это опровергает ложную идею, которую пытается навязать макиавеллизм, коварно рисуя равенство в отвратительных красках вседозволенности и разбоя.
Пока честный человек живет спокойно, а притесняют лишь злодея, правительство исполняет свой долг. Тирания начинается в тот день, когда человека объявляют вне закона за его чистоту или за желание сопротивляться угнетению; с этого момента власть утрачивает свою истинную силу. Горе тем, для кого воцарение правосудия становится сигналом к оцепенению. Безумцы, извлеките хотя бы пользу из примеров, которые вас ужасают. Если вы боитесь эшафота, помните, что к нему ведут широкие шаги: от ошибок к заблуждениям, а затем — от проступков к преступлениям. Смерть Пелетье и Марата вызвала в политическом организме спасительные потрясения из-за того ужаса, который внушают столь великие злодеяния. Эти два человека определили и свое место, и наше. Позор тому, кто, находясь в этом зале, не обращает свой взор к Пантеону!
В монархии вооруженные силы — это и главный инструмент, и первая жертва деспотизма. В свободном государстве военачальники всегда внушают беспокойство; порой следует опасаться даже их подвигов. Любой народ, дорожащий своей свободой, должен быть настороже в отношении мнимых добродетелей людей, занимающих высокие посты. Именно слепое доверие порождает идолопоклонство, а идолопоклонство сбивает с толку самолюбие, пробуждает амбиции и развращает слабые души, склонные к пороку. Военное правление — худшее после теократии; оно еще более пагубно лишь потому, что теократия пускает корни в самых глубинах сознания, а её жертвы превращаются в фанатичных приспешников. У военного правления нет иных инструментов, кроме насилия и смерти. Это меч, оставленный в руках самого воплощения жестокости; это жаждущий крови тигр, который остается грозным, даже когда он закован в цепи.
Опыт веков убедительно доказал нам, что воинственный народ сам готовит для себя то иго, которое он навязывает другим нациям. Жажда завоеваний открывает душу для гордыни, амбиций, алчности, несправедливости и свирепости — страстей, которые рано или поздно превращают немногих в господ, а всех остальных — в рабов. Но мы, стремящиеся закрепить победу лишь ради того, чтобы обезопасить Республику, знаем: эта кампания должна стать решающей. После четырех лет усилий, колебаний и потрясений пришло время положить конец этой цепи бедствий. Врожденное чувство самосохранения всего сущего — в том, чтобы исполнить это желание; и если крови суждено пролиться вновь, пусть она, по крайней мере, впервые послужит тому, чтобы навеки запечатлеть права человечества!
На этом этапе докладчик переходит к подробному изложению мер, которые должны сопровождать правосудие и добродетель, провозглашенные порядком дня. Он подчеркивает необходимость ускорить развитие народного образования, черпающего силу повсюду, где собирается нация: в примере частных добродетелей, который подает отец семейства в окружении своих детей, в достойных трудах по морали, в патриотических газетах, в театральных постановках, очищенных от непристойностей и воссоздающих лишь сцены добродетели и гражданственности, в общественных празднествах и в памятниках, воздвигнутых в честь великих деяний, сыновней почтительности и всех тех возвышенных порывов, что делают честь человеческому сердцу. — Он заявляет, что нищета будет искоренена благодаря национальному великодушию, но не по примеру королей, которые из тщеславия сгоняли тысячи несчастных в гробницы, называемые ими приютами, а так, как подобает благородному народу, который, движимый чувствами справедливости, разыскивает тех, кто терпит нужду в безвестности, и знает: для бедняка не сделано ничего, если ему протягивают руку лишь для того, чтобы лишить его самого нежного утешения — вырвать из объятий семьи и друзей.
Желаете ли вы, — добавляет он, — предотвратить в будущем заражение общественного организма этой политической проказой? Сделайте так, чтобы невозможно было, не покрыв себя позором, уклониться от получения полезной профессии. И прежде всего добейтесь того, чтобы никто, обладая крепкими руками и любовью к труду, не искал занятия напрасно; пусть общественные здания, мастерские, каналы и большие дороги повсюду обеспечивают трудолюбивого гражданина гарантированной работой. Деспотизм ставит несчастного перед выбором между нуждой и преступлением; в свободном же государстве невинного бедняка избавляют от необходимости становиться виновным.
Опекайте человека с самого рождения, чтобы вести его к добродетели через восхищение великими делами и вдохновение, которое они внушают. Пусть каждое героическое деяние обретает свой памятник, а каждое благородное чувство прославляется на частых народных празднествах. Пусть отечество, наша общая мать, без различия сжимает в своих объятиях всех своих детей. Если бы не явные и несправедливые предпочтения со стороны наших родителей, члены одной семьи уважали и любили бы друг друга наперебой. Пусть забота отечества простирается до последних мгновений жизни; и помните: для общественного мнения было бы вовсе не бесполезно, если бы государство само распоряжалось торжественными похоронами всех граждан. Смерть — это напоминание о равенстве, которое свободный народ должен закрепить официальным актом, неустанно повторяющим это необходимое предостережение. Погребальная торжественность — это утешительная дань уважения, стирающая даже безобразный след кончины; это последнее прощание природы. Лишь порочный человек будет низвергнут в могилу под бременем общественного порицания, сопровождаемый презрением или негодованием, которые должны преследовать преступление даже за порогом небытия.
Именно так в самом сердце заблуждений, предрассудков и невежества древность порождала столь великих людей. Именно так совесть и общественное мнение настраиваются на лад свободных душ. Именно так правительство обретает полную легкость в совершении добра благодаря авторитету нравственности. Словом, именно так, чтобы с каждым днем народ всё сильнее привязывался к свободе, а её защитники были всё больше заинтересованы в том, чтобы приблизить её триумф — хотя бы для того, чтобы скорее вкусить плоды победы, стойкости и разума.
Бийо завершает свой доклад, предлагая проект декрета, который принимается в следующих формулировках:
«Национальный конвент, заслушав доклад Комитета общественного спасения, заявляет, что, опираясь на добродетели французского народа, он добьется торжества Демократической республики и безжалостно покарает всех её врагов».
Барер от имени Комитета общественного спасения сообщает, что пост Катийон, недавно занятый войсками Республики, был снова отбит противником в результате преступного сговора с неприятелем. Предатели арестованы, молодой Дуйе убит. Но если на Севере и произошла небольшая неудача, то в Мозельской армии достигнут важный успех. Письмо генерала Журдана, зачитанное докладчиком, извещает Конвент, что после двух дней марша и боев Арлон перешел к Республике. Силы противника составляли 12 000 пехотинцев и 3 000 кавалеристов; его внушительные позиции и многочисленная артиллерия, казалось, бросали вызов нашим штыкам. Все препятствия были преодолены. Народный представитель Жилле неизменно шел во главе войск.
Письмо этого представителя, добавляя новые подробности взятия города, расточает величайшие похвалы доблести войск и мудрым распоряжениям главнокомандующего Журдана. Молодые люди первого призыва сражались как старые, опытные солдаты.
Это заседание явило трогательное зрелище примирения двух коллег. Во время миссии, порученной Жавогу в департаментах Рона и Луара, этот представитель был введен в заблуждение подлецами, которые обманули его доверие и злоупотребили его республиканским пылом. Он выпустил прокламацию, в которой Кутон подвергся оскорблениям и клевете. Сегодня Жавог, вслед за объявлением о патриотических пожертвованиях, дезавуировал и торжественно отозвал свою прокламацию, предав её общественному осуждению. Оба депутата обнялись с тем радушием, которое характеризует республиканскую искренность, под аплодисменты, которыми их щедро одаривало растроганное собрание.
ЗАСЕДАНИЕ от 2 флореаля. Это заседание было полностью посвящено чтению нескольких обращений и писем (одно из которых содержало примеры храбрости и героизма защитников отечества из Альпийской армии), принятию указа на основании доклада Рамеля от имени комитета финансов по различным частным вопросам государственного налогообложения, и, наконец, еще одному указу, предложенному Безаром от имени законодательного комитета. Последний передает на рассмотрение судов Генуи все споры, возникшие во Франции между Франсуа Гаэтаном Сервеллерой и его сонаследниками относительно наследства их общего отца, скончавшегося в Генуе.
ЗАСЕДАНИЕ от 3 флореаля. На основании доклада Кошона от имени военного комитета Конвент принимает несколько дополнительных статей, чтобы обязать молодых людей первого призыва, которые не явились в свои батальоны или попытались поступить в другие подразделения (например, во флот или кавалерию), отправиться к месту службы. Кроме того, комитету надзора поручается арестовать как подозрительных лиц тех бывших дворян, которые, стремясь уклониться от призыва, уже после выхода указа устроились на службу во флот, в полевые госпитали, транспортные обозы или любые другие военные и гражданские ведомства.
Кутон от имени комитета общественного спасения:
«В законе о всеобщей полиции Республики сказано, что из числа членов Конвента будут назначены две комиссии: одна — для сведения всех изданных к настоящему моменту законов в ясный, простой и краткий кодекс; другая — для составления кодекса общественных институтов. Мы все понимаем, насколько важны гражданские институты: именно они формируют людей в соответствии с той формой правления, которую те приняли. У нас демократия, и наши институты должны быть демократическими. В ходе наших революционных действий мы провозгласили: «Война дворцам, мир хижинам»; в наших же гражданских институтах мы скажем: «Война подлецам, почет добродетели». Именно в таком духе комитет выполнит свою работу, и, если Конвент сочтет это уместным, он возьмет на себя эти обязанности».
Это предложение было принято в качестве декрета под бурнейшие аплодисменты. На основании доклада того же депутата Конвент назначил во вторую комиссию народных представителей Камбасереса, Мерлина из Дуэ и Кутона.
Кутон также сообщил известие о нескольких захваченных судах, вошедших в порты Республики.
По предложению того же депутата Конвент передал на рассмотрение своих комитетов общественного спасения и законодательства предложение об изъятии из государственных хранилищ актов о рождении, браке и смерти, содержащих дворянские титулы или иные запрещенные законом звания. При этом должны быть приняты все меры для обеспечения исполнения данного распоряжения без ущерба для гражданского состояния жителей.
Госсюэн от имени военного комитета добился принятия указа о наказании для военнослужащих, которые под любым предлогом присваивают или расхищают предметы обмундирования, снаряжения или лагерного имущества, предоставленные Республикой.
Другой указ, предложенный от имени того же комитета, устанавливает размер компенсации, на которую имеют право военнослужащие, исполнявшие до первого вандемьера обязанности сменных комендантов в укрепленных пунктах и крепостях Республики.
Изоре представил от имени комитета земледелия весьма примечательный доклад, в котором проанализировал причины нехватки скота в районах интенсивного земледелия, способы устранения этого дефицита, пути совершенствования сельского хозяйства, а также недостатки слишком крупных земельных владений. Мимоходом он упомянул о небрежности и задержках, допускаемых администрациями при продаже национального имущества, и призвал Конвент оказать поддержку семьям, чьим единственным источником средств к существованию является обработка земли, направив их трудиться в малонаселенные местности, низкая стоимость которых не умаляет ни качества земли, ни её доходности. Он кратко коснулся вопроса снабжения Парижа, который благодаря своему географическому положению никогда не будет знать страха перед нехваткой хлеба. Затем докладчик предложил несколько мер, которые Конвент передает на рассмотрение Комитета общественного спасения.
ЗАСЕДАНИЕ от 4 флореаля. В письме народного представителя при Северной армии Конвенту сообщается о победе, одержанной защитниками отечества. День декады, предназначенный для отдыха истинных республиканцев, стал для войск днем славы и триумфа. Утомившись от обрядов Страстной пятницы, враги предавались благочестивому отдыху, когда их атаковали в деревне Абскон; они бежали в полном беспорядке. Победа была полной. Противник потерял 150 человек убитыми, 120 человек взято в плен; захвачено 130 кавалерийских и 40 тягловых лошадей, 80 коров или быков и 800 овец. Потери со стороны республиканцев составили всего 8 человек.
Гарнье из Сент пишет Конвенту, что в департаменте Сарта полностью восстановлен порядок. Он сумел пробудить в сердцах обеих сторон раскаяние в былых раздорах; теперь все искренне сплотились вокруг Национального конвента, выступая за единство Республики. Несмотря на все эти распри, народ неизменно сохраняет патриотический дух.
Удо от имени Комитета законодательства добивается принятия нескольких дополнительных статей к закону о разводе.
ЗАСЕДАНИЕ от 5 флореаля. На основании доклада одного из членов, представленного от имени комитетов Военного и Общественного спасения, Конвент принимает проект постановления об организации рот добровольцев-канониров. Остальная часть заседания была посвящена рассмотрению петиций, а также множеству указов по частным вопросам.
ЯКОБИНЦЫ ПАРИЖА
На заседании от первого флореаля зачитывается письмо Фрессине из армии Восточных Пиренеев. Он сообщает, что свирепые испанцы только что оставили Ле-Булу и лагерь в Коре; французы, по его словам, преследуют их, буквально приставив штык к пояснице; враг отступает к Коллиуру и в Бельгард, откуда его вскоре выбьют. Генерал Дагобер, находящийся в Пучсерде, намерен отрезать путь к отступлению этим презренным рабам (Передано в Комитет общественного спасения).
Общество Макона сообщает о послании, направленном в Конвент; в нем оно требует распустить революционные комитеты, созданные в малых общинах, поскольку в их состав входят судейские крючкотворы и агенты бывших дворян.
Кутон: «Я воспользуюсь случаем, представившимся благодаря этому письму, чтобы заметить обществу: наблюдательные комитеты расплодились в огромном количестве, подобно народным обществам. В эти комитеты входят судейские и ставленники бывших дворян, из-за чего дух добропорядочных сельских жителей развращается теми самыми учреждениями, которые, напротив, должны были бы поднять его на должную высоту. Я полагаю, что предлагаемая мера — учреждать наблюдательные комитеты только в главных городах дистриктов — весьма разумна, поскольку эти комитеты, находясь под непосредственным надзором Комитета общественной безопасности, не смогут уклониться от исполнения своего долга. Таким образом, я присоединяюсь к обществу Макона и предлагаю вам назначить комиссаров, которые отправятся в Комитет общественного спасения, чтобы побудить его рассмотреть предложение, содержащееся в этом письме».
Один из членов клуба решительно поддерживает предложение Кутона. Он сообщает, что граждане Божанси уже осознали эту необходимость и просили сократить число наблюдательных комитетов, оставив их только в главных городах кантонов и дистриктов.
В качестве дополнения Кутон требует, чтобы назначенные комиссары также предложили Комитету общественного спасения сохранить наблюдательные комитеты в пограничных и приморских крепостях. Предложение Кутона с этой поправкой принимается.
В Комитет общественного спасения переданы два письма, написанные в Смирне и Константинополе. В них французских республиканцев призывают обратить взор на своих братьев, живущих в Леванте, и направить к ним патриотически настроенных государственных чиновников, которые поддерживали бы в душах друзей свободы пламенное рвение к защите принципов революции.
Сантер пишет обществу, чтобы оправдаться по поводу выдвинутых против него обвинений. Он приводит множество подробностей, доказывая, что всегда был врагом политических группировок и боролся с ними. Это письмо, вместе с предыдущим, направлено в Комитет общественного спасения.
Дюкенуа требует, чтобы его коллеги объединились и добились от Конвента решения о продаже имущества эмигрантов мелкими участками — так, чтобы каждый гражданин мог приобрести в собственность один или два арпана земли.
Колло д’Эрбуа: Принципы, которые только что изложил мой коллега, способствуют свободе, равенству и эффективному государственному управлению. Я позволяю себе высказаться здесь лишь потому, что со стороны может показаться, будто Конвент остается равнодушным к тем злоупотреблениям, на которые пожаловался мой коллега. Однако Дюкенуа будет очень доволен, узнав, что уже существует закон, предписывающий продавать имущество эмигрантов мелкими участками стоимостью не более 500 ливров, при этом покупателям предоставляется двадцатилетняя рассрочка. Этот закон не только существует, но именно таким энергичным народным представителям, как Дюкенуа, надлежит следить за его исполнением. Комитет общественного спасения делает все от него зависящее, чтобы применение закона не затягивалось и не допускало искаженных толкований. Ежедневно к нему обращаются за консультациями администрации департаментов, и ежедневно он принимает меры, чтобы заставить их точно следовать букве закона. Некоторые чиновники полагают, что для Республики было бы выгоднее продавать имущество крупными лотами, но Комитет отвечает им: главная выгода для Республики состоит в том, чтобы увеличить число собственников. Если же какие-то администрации проявляют небрежность в исполнении закона, Комитет неизменно выражает им свое негодование. Эффективная работа возобновится, как только виновные администраторы будут наказаны.
В данный момент Комитет занят подготовкой закона, который даст защитникам отечества право покупать национальное имущество через доверенных лиц. Этого положения давно не хватало в этом мудром и полезном законе. Комитет также представит постановление о том, что пенсионные свидетельства могут приниматься в качестве оплаты, чтобы передать их нашим защитникам: что пенсии, что земельные владения — это одно и то же.
На заседании флореаля один из членов зачитал письмо, написанное человеком, ответственным за сбор государственных средств. В нём говорилось, что если Общество не оплатит аренду бывшей церкви Якобинцев, где оно проводит свои заседания, придется начать судебное преследование. Выражения, использованные в этом письме, вызвали резкое негодование. Оно послужило поводом для дискуссии, которую Колло д’Эрбуа направил на пользу общественным интересам.
«Я не стремлюсь раздувать ваше возмущение по этому поводу, — сказал он. — Оно и так достигло бы такой степени, что человек, о котором идет речь, просто не смог бы с ним совладать. Я не могу себе представить, чтобы кому-то пришла в голову мысль в одно мгновение перекрыть каналы народного просвещения по самым нелепым причинам. Мне не верится, что человеку могло взбрести в голову оскорбить такое Общество, как наше. Разве может разумный человек заявить ему: «Когда вы захотите провести заседание, вы найдете двери запертыми»? Может ли он быть настолько дерзким, чтобы сказать гражданам на трибунах: «Больше не приходите в Общество, вы больше не услышите здесь того, что говорилось для вашего наставления»? Если бы кто-то мог говорить подобные вещи, следовало бы полагать, что он не нуждается в оправдании, ибо его слова были бы верхом безумия.
Этот наглый сборщик, который применяет к вам формальности, запрещенные к использованию даже в отношении обычных граждан, должен быть вызван к властям, обязанным контролировать его административную деятельность. Он исполняет свой долг, требуя то, что причитается Республике, но ему не позволено выражаться нагло. Раз он позволил себе подобный тон, значит, следует полагать, что он абсолютно чист и его совести не в чем себя упрекнуть; его следует вызвать к тем, кто обязан проверять его отчетность, и если он не исполнял свои обязанности безукоризненно, его нужно предать Революционному трибуналу. Ему нужно сказать: «Раз ты проявил такую суровость к Обществу, само существование которого так важно для спасения Республики; раз у тебя не хватило доверия к нему, чтобы поверить в его способность оплатить аренду, мы должны полагать, что и у тебя самого всё в полном порядке, и что аристократы сдали в твои руки всё, что они задолжали нации. Но если твоё поведение не безупречно, если ты покровительствовал аристократам, позволяя долгам накапливаться, с тобой обойдутся со всей строгостью, которую ты заслуживаешь и которую сам проявил по отношению к Обществу. Человек, использующий столь властный тон и не желающий допускать отсрочек в оплате аренды Обществом, наверняка действовал по отношению к аристократам крайне сурово; он наверняка даже заставлял их платить авансом. Наконец, нам следует обратить взор на этих преследователей, которые приберегают всю свою суровость для патриотов и неимущих; на этих угнетателей, которые с ожесточением травят несчастного в его каморке на чердаке, проявляя при этом крайнюю снисходительность к аристократу в его великолепных апартаментах. Есть аморальные существа, которые занимают государственные должности лишь для того, чтобы стать палачами ненавистных им патриотов. Поэтому я поддерживаю предложение Дюма и требую, чтобы счета того, кто написал вам это письмо, были проверены теми, в чьи обязанности входит эта работа». (Аплодисменты).
После небольших дебатов это предложение было принято.
ПАРИЖСКАЯ КОММУНА
ЗАСЕДАНИЕ от 26 жерминаля. Секция Сите сообщает о принятом ею постановлении, согласно которому мясо, масло и яйца должны выдаваться гражданам секции только при предъявлении их карточек на хлеб.
Национальный агент Паян решительно выступает против этого постановления. «Народ, — говорит он, — берегись тех, кто постоянно твердит тебе о нехватке продовольствия; именно они порочат народное представительство и оскорбляют твоих магистратов. Аристократы заплатили своими головами за противодействие правительству; мы были бы виновны и заслуживали бы той же казни, если бы не приняли мер, способных усилить его энергию. Что бы произошло, если бы каждая секция оставляла себе те продукты, что находятся на её территории? Те секции, у которых на своей земле нет рынков, оказались бы лишены средств к существованию, в то время как другие утопали бы в изобилии».
Это постановление носит контрреволюционный характер; его необходимо направить в Комитет общественной безопасности. Данное требование было принято.
Затем перешли к чистке состава общественных защитников при трибуналах. Многие из них не явились; было решено, что те, кто не предстанет перед комиссией в течение пятнадцати дней, будут считаться подозрительными. На основании различных предложений было дополнительно решено, что кандидаты обязаны заявить о том, что именно они сделали для революции и как давно занимаются своей профессиональной деятельностью, а члены совета, выступающие против выдачи свидетельства о благонадежности, будут обязаны изложить факты, на которых основывается их мнение.
ЗАСЕДАНИЕ от 28-го числа. Слово берет Жольт. «Движимый общественными интересами, — произнес он, — и руководствуясь качествами, присущими честному человеку, я спешу разоблачить перед вами первый номер сочинения, которое продается в Париже у двух книготорговцев и в „Люцифере“, в тысяча семьсот восемьдесят чертов каком году.
Оно озаглавлено: „Газета иного мира, или Интригующая личная переписка дьявола Вовера с Симотом Скарабеем, бывшим генеральным викарием, судьей адского судилища папаши Дюшена и компании, написанная на Флегетоне, с иллюстрациями и следующим эпиграфом:
Я верю, наконец, в чудеса:
Бог-отец стал гражданином“.
Гравюра, украшающая эту брошюру, изображает Капета, Антуанетту и еще нескольких персонажей того же пошиба, которые держат в руках свои головы. Святой Петр представлен там рядом с Миносом, Эаком и Радамантом — судьями мифологического ада. Сначала я намеревался познакомить вас с образом мыслей автора, представив краткий разбор его труда, но, по правде говоря, писатель настолько жалок, глуп и отвратителен, что заслуживает лишь глубочайшего презрения и самого пристального надзора со стороны полицейского управления, в чье ведение должны входить подобные нравственные преступления. Все отцы семейств, истинные республиканцы, друзья добрых нравов и добродетели, будут искать для обучения своих детей такие произведения, которые основаны на уважении к национальному представительству. Они оставят в руках негодяев плоды этого безумного бреда и изгонят из общества развращенных авторов».
Любен поддерживает это обвинение. Он решительно выступает против всех этих грязных и отвратительных листков, которым дают странные названия и которые массово распространяются на улицах, отвлекая народ от главной цели революции. Этой подлой, низкой и грязной лексике, которую можно было терпеть лишь при деспотизме, он противопоставляет чистый, искренний и правдивый язык, единственный подобающий республиканцам. Пусть подобные издания, — добавляет он, — больше не оскорбляют слух и не оскверняют взор граждан. В самом деле, к чему могут привести ругательства и низко выраженные вспышки гнева, если не к развращению нравов? Пусть же нравы навсегда станут нашим правилом — ведь только на них основываются и держатся республики.
Дора-Кюбьер, помощник секретаря-регистратора и член совета, берет слово. Он сообщает, что до революции, когда большинство авторов принимали так называемые почетные титулы, некоторые книготорговцы ставили перед его поэтическими произведениями титул «шевалье». В связи с этим он считает, что подпадает под категорию лиц, которым декрет от 28 жерминаля предписывает покинуть Париж, укрепленные пункты и приморские города. Всегда стремясь подчиняться закону, он подает Генеральному совету прошение об отставке с должности помощника секретаря-регистратора Парижской коммуны. Он предлагает эту отставку не как дворянин (поскольку он доказал, что им не является), а как человек, допустивший использование дворянского титула в заголовках своих трудов.
После краткого обсуждения совет переходит к текущей повестке дня.
ЗАСЕДАНИЕ от первого флореаля. Член комиссии по выдаче свидетельств о гражданской благонадежности обращается к совету со следующим вопросом: многие дворяне (или те, кто ими считается), а также иностранцы, подавшие свои документы в комиссию для получения свидетельства о благонадежности, теперь обязаны уехать и требуют вернуть им эти документы.
По этому вопросу открывается дискуссия.
Любен замечает, что в отношении таких важных документов, как квитанции об уплате налогов и прочее, не может быть никаких сомнений: их необходимо вернуть владельцам. Что же касается бумаг, непосредственно относящихся к свидетельствам о благонадежности, то их следует направить в те секции, которыми они были выданы.
Генеральный совет постановляет:
- Комиссии разрешается вернуть бывшим дворянам и иностранцам документы, являющиеся их личной собственностью.
- Свидетельства, выданные секциями, а также иные документы, исходящие от них, должны быть возвращены в те же самые секции.
- Тем не менее, комиссии разрешается выдавать вышеуказанным лицам те свидетельства о гражданской благонадежности, которые уже были проверены департаментом. Также комиссии поручается направить на проверку в департамент те свидетельства, которые были одобрены Генеральным советом.
Национальный агент берет слово: «Комитет общественного спасения, — говорит он, — желая, чтобы свободный народ воздавал Верховному Существу достойное его поклонение, очищенное от предрассудков и суеверий рабских народов, объявил о намерении учредить декадные праздники в честь Предвечного. Фанатизм, который казался поверженным, содрогнулся от ужаса; сегодня он вновь поднял свою отвратительную голову. Злоумышленники разошлись по всем секциям с пяти часов утра. Патриотично настроенным торговцам они говорили: «Закрывайте свои лавки, сегодня должен отмечаться праздник в честь Божества». Аристократам же они твердили: «Сегодня Пасха; закрывайте лавки, чтобы отпраздновать ее».
Злоумышленники так умело распределили роли, что к семи часам утра все лавки всё еще были закрыты. Полиция немедленно приняла решительные меры, и вскоре торговля возобновилась. Полиция строго накажет зачинщиков этой попытки повернуть вспять общественное мнение; уже приняты меры для установления их личностей, и я призываю всех добрых граждан мужественно разоблачать их.
Злоумышленники, должно быть, с сожалением наблюдали за величественным спокойствием народа. Избавившись от своих заблуждений и преисполнившись уважения к Предвечному, народ ждет от Конвента религии такой же простой, как природа, чистой, как истина, и вечной, как разум. Нам нужна религия, столь же полезная для Свободы, сколь и для человеческого счастья.
Народ, с почтением жди доклада Комитета о декадных праздниках; не позволяй более фанатизму поднять голову. Поклоняйся Богу, будь справедлив и милосерден, люби свою родину — и ты будешь достоин Верховного Существа; разоблачай злоумышленников, желающих воскресить суеверия; просвещай людей доброй воли, возвращай их к разуму и истине, и вскоре мы поднесем божеству культ, столь же чистый, как и сама свобода.
Один из членов совета замечает, что национальному агенту следует обращаться к совету, когда он говорит. Пайян продолжает: «Я обращаюсь к народу; именно его я призываю разоблачать негодяев, желающих вновь погрузить нас в суеверия. Не понимаю, почему мне хотят помешать говорить с народом — по крайней мере, создается впечатление, что это кого-то задевает».
Эта речь несколько раз прерывалась аплодисментами.
В ходе заседания [..] флореаля Ланглуа требует отменить постановление, приостанавливающее выдачу любых паспортов актерам и актрисам. Казенав выступает против, основывая свое мнение на том, что большинство этих артистов настроены контрреволюционно. Национальный агент полагает, что им следует выдавать паспорта наравне с остальными гражданами.
«Я признаю только закон, — заявляет Дожон. — Тот, кто переходит его границы, такой же контрреволюционер, как и тот, кто до них не доходит. Почему мы должны отказывать гражданам в паспортах, если никакой закон этому не препятствует? Вскоре, переходя от одного сословия к другому в поисках заговорщиков, вы начнете преследовать всех граждан без разбора». Он также требует отмены предыдущего постановления. Предложение об отмене принято.
Блен назначен помощником секретаря-регистратора вместо Дора-Кюбьера.
Заседание 4 флореаля не содержало вопросов, представляющих общий интерес.
РАЗНОЕ
СООБРАЖЕНИЯ О ПРЕИМУЩЕСТВАХ СМЕНЫ ФРАНЦУЗСКОГО КОСТЮМА
Подготовлено Народным и республиканским обществом искусств
Во времена господства деспотов форму одежды определял бесполезный класс праздных богачей. Полностью предаваясь ребяческим вкусам, они лишь бездумно множили переменчивые моды; они не следовали никаким иным правилам, кроме капризов своего воображения или советов собственного тщеславия. Свободные люди не станут идти по стопам этих легкомысленных существ; однако из того, что наряды и безделушки были главным делом этих тщеславных рабов, вовсе не следует, будто всё касающееся одежды нации безразлично или ничтожно. Напротив, этот предмет дает почву для физических и политических размышлений, достойных внимания здравомыслящего республиканца.
Природа, предназначая человека для воспитания и труда, создала его в тех великолепных пропорциях, которые составляют одновременно и его силу, и его красоту. Одежда, которой он вынужден пользоваться, чтобы защититься от суровости стихий, должна отвечать этой цели, не противореча природе, не мешая развитию конечностей, не стесняя движений и не искажая их прекрасных форм. Таков простой принцип, которому, как мы видим, следуют все народы, когда только начинают носить одежду. Но по мере того как общество стареет и развращается, к первоначальным представлениям примешиваются побочные идеи, искажая их; одежда перестает быть лишь предметом пользы, она становится средством самопрезентации; ею начинает управлять фантазия, ею завладевает гордыня; она служит для того, чтобы подчеркнуть богатство и общественное положение. Именно эти злоупотребления подлежат исправлению; дух французского возрождения требует вернуть костюм к его первоначальному назначению и привести его в соответствие с идеалами равенства.
Одежда, которую мужчины носят в настоящее время, имеет весьма серьезные недостатки: в ней всё стягивает и стесняет; она не является ни приятной, ни удобной. Она препятствует росту юношества, недостаточно приспособлена к различным занятиям гражданской и военной жизни и слишком потакает притязаниям тщеславия. Женский наряд столь же вреден для здоровья, сколь и для их грации; особенно пагубен он для матерей семейств. Разве не было бы огромным преимуществом заменить этот порочный способ одеваться национальным костюмом, продиктованным разумом и одобренным вкусом? В одежде, более продуманной, чем наша, мужчины стали бы здоровее, сильнее, проворнее и способнее защищать свою свободу; женщины дарили бы государству детей более крепкого телосложения. Национальный костюм послужил бы достижению цели, крайне важной для свободного человека: повсюду и в любой момент заявлять о своем отечестве или напоминать о нем, чтобы больше не путать французских граждан с народами, всё еще скованными цепями рабства. Он предложил бы удобные способы обозначения как возраста, так и различных общественных функций граждан, не посягая на священные основы равенства.
Наконец — и это замечание, без сомнения, будет близко нации, которой суждено прославиться своим гением так же, как и своими принципами, — искусства, эти достойные дети свободы, искусства, которые готовятся увековечить в своих памятниках героизм наших воинов и величественные хроники нашей революции, больше не будут связаны по рукам и ногам нелепостью костюма, от которого буквально стонет живописный холст.
Проникнувшись этими соображениями, Народное республиканское общество искусств сочло своим гражданским долгом заняться полезной реформой нашего платья и спешит представить свои соображения на суд общественности; именно ей надлежит судить об их уместности.
Общество с удовольствием примет труды, проекты, модели или рисунки всех граждан, которые пожелают, подобно ему, посвятить себя этому вопросу, и пришлет их по адресу Народного республиканского общества искусств, заседающего в Музее, в зале Лаокоона.
ПАТРИОТИЧЕСКАЯ КАНТАТА
В честь единства Республики; автор — гражданин С. К. из секции Единства.
Исполнена в Народном обществе и в Храме Разума секции Единства.
На мотив песни «Охота Гвардии»: «Эх, когда всё вокруг спит…» и так далее.
ТЩЕТНО плетутся заговоры,
И пытаются уничтожить
Свободу,
Святое равенство.
Дорогое Единство,
Благодаря тебе родина
Восторжествует
И вскоре расцветет.
Хор молодых республиканцев и республиканок (вместе):
Напрасно строят заговоры и т. д.
Один голос:
Роялизм,
Федерализм
И притворная гражданственность
Трепещут перед нами.
Эта позорная клика,
Страшась возмездия Республики,
Падет под нашими ударами.
Хор:
Напрасно строят заговоры и т. д.
Молодая девушка:
О, надменные тираны,
Ваш час пробил.
Гремит свобода,
Пылая своим огнем.
Не ведая пощады, французы
Разгромят и германцев, и англичан;
Они всегда наготове.
Как же она прекрасна!
Хор:
Напрасно строят заговоры и т. д.
Один голос:
Прежде чем истребить их нечестивые полчища,
Давайте отомстим
За их мрачные заговоры.
Лишь после их падения
И на их могилах,
О Франция,
Ты склонишь свои знамена.
Тогда для тебя настанут
Более прекрасные дни,
И народ-победитель
Наконец обретет счастье.
Хор
Поклянемся истребить и т. д.
(Повторить отдельно первые четыре стиха и припев)
Тщетны заговоры и т. д.
РАЗНЫЕ НОВОСТИ
Париж. Наши армии торжествуют на всех направлениях. У врага еще оставалось несколько редутов на опушке лесов, прикрывающих Трирские земли; генерал Пайяр только что приказал атаковать их с величайшей решительностью. Они были взяты в нашей обычной манере — стремительным броском, тесня противника штыками.
Мы потеряли всего одного егеря девятого полка; командир эскадрона того же полка лишился лошади, убитой под ним, и сам был ранен в ногу. Мы захватили у неприятеля одно семифунтовое орудие и гаубицу, а также взяли в плен множество пехотинцев.
Колонна, продвигавшаяся вдоль Саара, уже соединилась с Мозельской армией. Мы занимаем все позиции в лесу Чурсблук, который является одним из самых мощных оборонительных рубежей Трирского края. Австрийцы целый год трудились там над возведением укреплений, которые в итоге бросили.
Из типографии НАУК и ИСКУССТВ, улица Терез.