Год II. Выпуск 2. Декада, философская, литературная и политическая

II год единой и неделимой Республики. 20 флореаля (9 мая 1794 года)

НАУКИ

ГИДРАВЛИЧЕСКАЯ АРХИТЕКТУРА

О НАИБОЛЕЕ ВЫГОДНОМ СПОСОБЕ УСТРОЙСТВА ПЛАНА МОРСКОГО ПОРТА

О форме и размере водохранилищ.

Все морские порты Франции, и в особенности те, что расположены на побережье Ла-Манша, подвержены тому, что их входы оказываются словно заблокированы скоплениями гальки, песка или ила, которые море приносит с приливом и оставляет при отступлении. Те порты, в которые впадают реки, имеют преимущество: в их каналах или на входах естественным образом поддерживается проход, соразмерный объему воды, приносимому рекой. В действительности река вымывает материалы, оставленные морем в канале, — в той мере, в какой ей хватает силы уносить их, протекая там во время отлива.

Реки протекают далеко не через каждый порт. Чтобы восполнить этот недостаток, возникла идея строить большие резервуары, в которых морская вода задерживается в момент полного прилива. Как только море отступает, накопленной воде открывают путь; устремляясь наружу со скоростью, пропорциональной высоте, на которую она поднялась в резервуаре или водохранилище, эта вода уносит всё, что преграждает ей путь. То, как до настоящего времени обустраивались водохранилища во всех существующих портах Франции, заставляет предположить, будто их форме и размеру не придавали значения. Это два заблуждения, которые необходимо развеять.

В самом деле, если принять площадь водохранилища за заданную величину, то можно утверждать: чем оно длиннее, тем хуже оно будет справляться со своей задачей; и чем больше оно концентрирует воду вблизи шлюзов, тем оно эффективнее. Из этого следует, что худшим вариантом водохранилища был бы длинный ров, а лучшим — круг. Но поскольку размещение шлюза в центре круга потребовало бы строительства двух дамб в виде узкого канала прямо посреди водохранилища, целесообразнее было бы придать ему форму полукруга, по диаметру которого и располагались бы шлюзы.

Мнение о том, что водохранилище в форме длинного рва было бы наихудшим из возможных, отнюдь не лишено оснований. Приливные воды, входя в него, из-за трения о берега теряли бы скорость до такой степени, что море могло бы уже начать отступать еще до того, как вода достигла бы дальних концов рва. Более того, уклон воды в сторону этого дальнего конца мог бы сохраняться даже в тот момент, когда пора открывать затворы водохранилища, хотя у самых шлюзов уровень воды в это время должен быть неподвижным.

И если воде потребовалось так много времени, чтобы добраться до края рва, — если она всё еще стремилась туда в тот самый момент, когда её нужно было использовать для быстрого стока в направлении, обратном её первоначальному движению, — то с какой же медлительностью она будет возвращаться от этого края к шлюзам? И какого эффекта в таком случае можно ожидать от работы промывочных систем?

Тщательный анализ этого недостатка формы водохранилищ должен дать почувствовать преимущество иной формы, способствующей концентрации воды вблизи шлюзов. Вопрос лишь в том, чтобы ограничить её общую площадь: слишком обширный резервуар будет иметь те же недостатки, что и длинный ров. Если не принимать во внимание трение воды о берега, уклон водной поверхности в дальних частях резервуара будет сохраняться тем дольше, чем он просторнее. То, что выиграется в площади зеркала воды, будет потеряно в высоте напора, и поток, вырывающийся из шлюзов, лишится силы, необходимой для вымывания ила или гальки. С другой стороны, слишком маленький резервуар также будет неэффективен. Отсюда следует вывод, что наиболее подходящим является тот резервуар, размеры которого точно соответствуют объему воды, поступающей через проемы. Эти проемы должны быть расположены таким образом, чтобы вода, наполняющая резервуар, максимально быстро достигала того же уровня, на котором находится открытое море в момент своего высшего прилива.

Только опыт позволит определить точное соотношение площади проемов к площади резервуара; пока же ему можно придать форму параллелограмма, длинная сторона которого вдвое больше короткой. Эта длинная сторона станет дамбой, где будут размещены шлюзы. Сначала следует открыть лишь часть из них, а затем — большее количество, пока общая площадь открытых отверстий не станет достаточной для надлежащего наполнения.

Об аванпорте и внутренней гавани

Порт — это место, предназначенное для обеспечения безопасности и спокойствия торговли. Его не следует располагать между каналом и очистным резервуаром, иначе суда будут постоянно испытывать на себе воздействие мощных потоков при спуске воды из шлюзов. Кроме того, при нехватке свободного пространства на выходе из канала судам может не хватить времени, чтобы сбавить скорость хода; им требуется пространство для свободного маневра, и они не должны создавать помех для общего движения тем, кто находится на стоянке или в работе в порту. Следовательно, пространство между водохранилищем и каналом должно быть отведено под аванпорт. Если предположить, что участок земли можно выбирать произвольно, было бы легко придать ему форму идеального квадрата и определить его размеры, исходя исключительно из количества шлюзов, необходимых для наполнения водохранилища.

Канал будет проложен по линии, перпендикулярной стороне, параллельной дамбе со шлюзами. Перпендикулярно остальным сторонам квадрата расположатся проходы для входа в порт или бассейны, которым следует придать максимально возможную протяженность. Ширина этих проходов будет определяться длиной четырех судов того типа, который планируется принимать в порту. Такой ширины окажется достаточно, чтобы по одному кораблю могло стоять на приколе у каждого берега, и при этом еще два судна могли ежедневно одновременно входить и выходить.

О расположении города

Город и его жители должны располагаться так, чтобы со всех сторон окружать порт. У горожан не будет иных способов сообщения между кварталами, кроме лодок или поворотных мостов, возведенных над проходами, предназначенными для движения судов.

О форме канала

1. Каналу следует придать округлую форму или вытянуть его в сторону моря. Его ширина должна быть пропорциональна типу судов, которые будут в него заходить. Опыт показывает, что сторона, противоположная ветрам и течениям, несущим с собой морские наносы, оказывается наиболее забитой ими.
2. Эту сторону следует вывести дальше в открытое море, чем другую.
3. Обе стороны, вместо того чтобы быть сплошными каменными стенами, будут выполнены в виде сквозных решетчатых конструкций с палубным настилом. Через определенные промежутки их будут поддерживать массивные каменные опоры или форты.

За этими решетчатыми конструкциями будут располагаться откосы или наклонные плоскости.

1. Внутренняя часть канала ограничена двумя криволинейными участками: вогнутая часть обращена к стороне, подверженной скоплению гальки, а выпуклая — к противоположной стороне. Такая форма была принята для того, чтобы заставить потоки промывной воды ударять прямо по скоплениям гальки, исходя из принципа, что любое тело, движущееся по окружности, стремится уйти по касательной. Кроме того, такая конфигурация защищает аванпорт от ветров и неприятеля, ничуть не препятствуя входу судов.
2. Именно по просьбе моряков ту же сторону канала выдвинули дальше в море. Это сделано для того, чтобы быстрее получить помощь со стороны наиболее неблагоприятных ветров, которые вынуждают суда идти вдоль берега. В этом случае у лоцманов есть время принять швартов с вершины дамбы, после чего судно отбуксируют в самый порт вдоль настилов, построенных на решетчатых опорах.
3. Решетчатые конструкции предназначены исключительно для того, чтобы успокоить волну, которая гасится за ними на откосе или наклонной плоскости. Эти конструкции на разных сторонах канала устроены не совсем одинаково. Например, они есть в оголовке дамбы, которая сильнее выдается в море, поскольку суда обычно стараются держаться ближе к этой стороне, чтобы не проскочить вход, когда они идут подгоняемые попутными ветрами или ветрами, дующими вдоль побережья. Оконечность же другой дамбы, напротив, выдается в открытое море, чтобы создать в этом месте своего рода противодействие волне и вернуть судно в фарватер, если оно отклонится от пути. Решетчатые конструкции возведены на цоколе, непрерывное основание которого обычно находится выше уровня малой воды в период квадратурных приливов.

О преимуществе реки, протекающей через середину порта

Ранее уже отмечалось, что реки, протекающие через середину порта, могут приносить большую пользу. Они также послужат для увеличения объема воды, используемой для промывки канала, если направить их в резервуар. Тем не менее, необходимо предусмотреть возможность их отвода и перенаправления в порты или бассейны в тех случаях, когда промывочные шлюзы нуждаются в ремонте, либо пускать их через те шлюзы, которые свободны и на которых не ведутся работы. Таким образом, не следует лишать себя столь ценного преимущества, которое дает река, способная усилить промывку; к тому же, сообщаясь с портом, она открывает выходы для внутренней торговли и кажется тем путем, который изобилие и богатство проложили себе, чтобы проникать внутрь страны.

ИЗЯЩНЫЕ ИСКУССТВА

МУЗЫКА

МУЗЫКА ДЛЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ НА НАЦИОНАЛЬНЫХ ПРАЗДНИКАХ. В Париже, в магазине издателей-музыкантов Национальной гвардии Парижа, улица Жозефа, секция Брута. Первый выпуск — месяц жерминаль, II год Республики.

Каким бы преувеличенным ни казалось описание чудесного воздействия музыки на древние народы, остается бесспорным тот факт, что она не была для них лишь искусством ради чистого развлечения. Они превратили её в одну из основ своих общественных институтов, в важнейшую часть воспитания, и в один из главных рычагов государственного управления. В руках мудрейших законодателей музыка была одним из мощных средств, которые они использовали, чтобы просвещать людей, очищать и смягчать нравы, формировать общественное сознание, внушать любовь к отечеству и уважение к законам, поддерживать стойкость, разжигать мужество в сердцах воинов и взращивать в каждой душе семена полезных и благородных поступков. Именно с этой точки зрения — с позиции общественной пользы — музыку рассматривали комитеты общественного просвещения и общественного спасения, а также сам Конвент, когда он постановил, что в Республике должен существовать НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ МУЗЫКИ. Это учреждение предназначено для сохранения и развития музыкального искусства, а также для реализации всех тех возможностей, на которые оно способно в среде просвещенного и чувствительного народа, ценящего искусство и славу и столь удачно одаренного самой природой.

Деятели искусства, которые должны войти в состав этого института (многие из них сегодня составляют музыкальный коллектив парижской Национальной гвардии), сочли необходимым создать периодическое издание. В нем будут собраны все музыкальные произведения, оставившие след в истории революции: те, что уже звучали или будут звучать на национальных праздниках, военные марши, патриотические хоры и гимны, исполнявшиеся во время торжеств, — словом, все те сочинения, что способны зажечь в сердцах пламя патриотизма и порывы свободы, в полной мере отвечало бы цели, которую ставили перед собой законодатели, принимая декрет об учреждении этого института. Они предназначают это издание для крупных коммун Республики, которые обладают большими средствами и возможностями для исполнения этих произведений, чем малые. Но чтобы не лишать части этих преимуществ поселения с меньшим числом жителей, авторы подготовили другой труд, также периодический. В него войдут песни, призванные увековечить память о деяниях, дорогих отечеству, и романсы, в которых будут возложены цветы на могилы тех, кто сослужил родине добрую службу.

Оба издания будут выходить ежемесячно. Каждый выпуск первого будет содержать пять произведений, а именно: увертюру или симфонию; патриотический гимн или хор; военный, торжественный или траурный марш; рондо или музыку для строевых маневров; и как минимум одну гражданскую песню или романс. Эти пять произведений займут от 50 до 60 печатных страниц. Подписка для Парижа составит 72 ливра в год и 84 ливра для департаментов. Каждый отдельный выпуск будет стоить 8 ливров для Парижа и 9 ливров для департаментов.

Каждый выпуск второго издания будет состоять из четырех гражданских песен или романсов. Стоимость подписки для Парижа составит 5 ливров в год и 6 ливров для департаментов. Доставка осуществляется бесплатно.

Комитет общественного спасения, убежденный в пользе этих двух периодических изданий и желая как можно скорее дать возможность пользоваться ими главным коммунам Республики, которые затем распространят их в окрестных поселениях, подписался на первый труд в количестве 550 экземпляров. Каждый дистрикт Республики будет получать один выпуск первого числа каждого месяца, начиная с месяца жерминаль. Собрания секций, народные общества, батальоны, органы управления и все граждане, желающие оформить подписку, должны обращаться в Париже в магазин Издателей-музыкантов парижской Национальной гвардии, расположенный на улице Жозеф в секции Брута.

Первый номер включает: 1. Увертюру для духовых инструментов, написанную Кателем из оркестра парижской армии; 2. Патриотический хор, исполненный при перенесении праха Вольтера в Пантеон в 1791 году (слова Вольтера: «Народ, пробудись, разбей свои цепи», музыка Госсека); 3. Военный марш Кателя; 4. Строевой марш того же автора; 5. Патриотический романс на смерть юного Барра (слова Огюста, музыка Девиенна); 6. Патриотическую песню (слова Купиньи, музыка Госсека).

Каждое из этих произведений обладает собственной выразительностью и подобающим ему характером. Печать и гравировка выполнены с максимально возможной точностью и четкостью; словом, издатели не пожалели сил, чтобы превратить этот сборник в настоящий национальный памятник.

ГРАВЮРЫ

СБОРНИК ИЗ 36 ЭСТАМПОВ, предназначенных для украшения всех изданий сочинений Ж. Ж. Руссо в формате в восьмую долю листа (in-8°). Это точное уменьшенное воспроизведение иллюстраций к изданию Дефер де Мезоннёва, выполненное гравером Понсом, проживающим на улице Фобур-Жак, № 121. ПЕРВЫЙ И ВТОРОЙ ВЫПУСКИ. Цена этой тетради, содержащей 10 ЭСТАМПОВ к политическим сочинениям и к «Эмилю», составляет 5 ливров. Подписка принимается в Париже у автора, а также у основных книготорговцев и торговцев эстампами.

Огромное количество изданий сочинений Ж. Ж. Руссо, вышедших за последние несколько лет, позволило автору надеяться, что публика благосклонно примет тщательно выполненную серию гравюр, которая подойдет к этим различным изданиям. Картины и рисунки Кошена, Венсана, Рено и Монсьо, по которым Дефер де Мезоннёв заказывал гравюры для своего великолепного издания Руссо, послужили оригиналами и для этой серии оттисков. Книготорговец любезно предоставил художнику свои полотна и эскизы, благодаря чему выпуски этой серии смогут выходить сразу же вслед за томами большого издания. Эта коллекция станет тем более ценной, что Дефер де Мезоннёв печатает свое издание тиражом всего в 200 экземпляров, после чего уничтожает типографские пластины. Таким образом, гравюры форматом в восьмую долю листа (in-8°) окажутся единственными существующими. Будет отпечатано всего 300 экземпляров с рамками для формата в четвертую долю листа (in-4°), из которых лишь 100 будут оттисками «до надписи».

Число иллюстраций в каждом выпуске не всегда будет одинаковым; они будут продаваться по цене 4 ливра за каждую гравюру на веленевой бумаге формата in-4° и по 3 ливра на обычной бумаге; для формата in-8° цена составит 2 ливра на веленевой бумаге и 1 ливр 10 су на обычной бумаге. При распределении оттисков будет строго соблюдаться очередность подписки.

Известно, что первый том великолепного издания форматом in-4°, вышедший всего два месяца назад, уже вырос в цене вдвое (1). Теперь только очень богатые люди могут позволить себе приобрести этот том и содержащиеся в нем прекрасные гравюры. Поэтому возможность предоставить любителям изысканных изданий те же самые иллюстрации по умеренной цене, подходящие к любым имеющимся у них изданиям, — это настоящая услуга.

Уменьшенные копии выполнены с предельной точностью, и работа резцом ничуть не потеряла в уверенности и изяществе. Всем известны достоинства и недостатки рисунков Кошена. Однако в случае с гравюрой к «Рассуждению о неравенстве» его можно упрекнуть в новом просчете: он изобразил Руссо одетым на греческий манер, но при этом в парике, стоящим посреди античных философов в позе, лишенной как выразительности, так и естественности. Пожалуй, стоило бы придерживаться идеи прежней гравюры, на которой изображен молодой дикарь, с презрением покидающий воспитавших его европейцев, чтобы с радостью вернуться к своим соплеменникам.

Портрет Руссо выгравирован по прекрасному бюсту работы Гудона; это лучшее, наиболее точное и живое изображение великого человека из всех существующих на данный момент. Вид его гробницы в Эрменонвиле, с большой любовью и изяществом запечатленный Монсио, сохраняет на гравюре всё свое очарование и притягательность. Это вторая иллюстрация в сборнике, и до сих пор она остается самой трогательной и ценной.

ПОСТАНОВЛЕНИЯ КОМИТЕТА ОБЩЕСТВЕННОГО СПАСЕНИЯ.

Комитет общественного спасения призывает художников Республики принять участие в конкурсе по переустройству здания бывшего оперного театра, расположенного между улицей Бонди и бульваром, в крытые арены. Эти арены будут предназначены для прославления побед Республики гражданскими и военными песнопениями, а также для проведения национальных празднеств в зимнее время. Конкурс будет открыт в течение одного месяца, начиная с 10 флореаля; для художников, находящихся в департаментах, этот срок отсчитывается со дня получения настоящего постановления. По истечении этого срока эскизы будут выставлены на пять дней в зале Свободы, в месте проведения заседаний Национального конвента. Затем они будут перевезены в зал Лаокоона, чтобы в течение последующих пяти дней их оценило жюри по делам искусств.

Комитет общественного спасения, во исполнение декрета Учредительного собрания о воздвижении бронзовой статуи Ж.-Ж. Руссо, призывает всех художников Республики принять участие в конкурсе на создание этого монумента, который будет установлен на Елисейских полях. Конкурс завершится 10 прериаля. Конкурсные работы будут выставлены в течение пяти дней в зале Свободы, в месте заседаний Национального конвента, а затем перевезены в зал Лаокоона, чтобы в течение следующей декады их оценило жюри по делам искусств.

Комитет общественного спасения, во исполнение декрета Национального конвента от августа прошлого года (по старому стилю), призывает всех художников Республики принять участие в создании бронзовых и мраморных памятников, которые должны запечатлеть для потомков славные вехи Французской революции и которые были представлены во время праздника Единства 10 августа прошлого года (по старому стилю). Прием работ на конкурс будет открыт в течение трех месяцев, начиная с 10 флореаля или со дня получения настоящего постановления для художников, находящихся в департаментах. По истечении этого срока эскизы будут выставлены на целую декаду в зале Свободы, в месте заседаний Национального конвента. Затем их перевезут в зал Лаокоона, чтобы в течение следующей декады они были выставлены и оценены жюри по делам искусств.

Три художника, чьи работы будут наиболее близки к получению первой премии, получат приоритетное право на создание других памятников или выполнение иных государственных заказов; они будут работать над ними одновременно с мастерами, удостоенными главных наград конкурса. Комитет оставляет за собой право определить, какие именно работы будут им поручены.

Объектами конкурса являются:

1. Статуя Возрожденной Природы на руинах Бастилии.
2. Триумфальная арка в честь событий 6 октября на Итальянском бульваре; при этом архитекторам предлагается подыскать для неё более удачное место.
3. Статуя Свободы на площади Революции.
4. Статуя Французского народа, сокрушающего федерализм.

Комитет общественного спасения призывает художников Республики принять участие в конкурсе на создание колонны, которая должна быть воздвигнута в Пантеоне во исполнение декрета Национального конвента в честь воинов, павших за родину. Конкурс будет открыт в течение двух декад, начиная с 10 флореаля, а для художников, находящихся в департаментах, — со дня получения настоящего постановления. По истечении этого срока эскизы будут выставляться в течение пяти дней в зале Свободы, в месте заседаний Национального конвента; затем их перенесут в салон Лаокоона, где в течение последующих пяти дней они будут оцениваться жюри по делам искусств.

Комитет общественного спасения призывает всех художников Республики запечатлеть по своему выбору на полотне самые славные эпохи французской революции. Конкурс будет открыт в течение одного месяца, начиная с 10 флореаля и со дня получения настоящего постановления для тех художников, которые находятся в департаментах. По истечении этого срока эскизы будут выставлены в течение половины декады в зале Свободы; затем их перенесут в салон Лаокоона, чтобы в течение следующей декады они были представлены на выставке и оценены жюри по делам искусств.

Подписано в реестре: Робер Линде, Карно, Сен-Жюст, Б. Барер, Бийо-Варенн, Колло д’Эрбуа, Кутон, К. А. Приёр и Робеспьер.

(1) Он продавался за 110 ливров, а позавчера — уже за 250 ливров. Сейчас ни один из этих последних экземпляров невозможно найти дешевле 300 ливров, а некоторые доходили в цене до 600 ливров.

ЛИТЕРАТУРА

«АЛЬМАНАХ МУЗ» на 1794 год. Цена 48 су. В Париже, у Делалена-старшего, улица Жака, № 240.

ВТОРАЯ ВЫДЕРЖКА.

Среди произведений более изысканной поэзии прежде всего обращают на себя внимание несколько подражаний античным или иностранным поэтам. К последнему жанру относятся две пьесы, заимствованные из английского романа и переложенные в стихи Нотарисом: одна из них адресована Соловью, а другая озаглавлена «Феи». Во второй, наиболее пространной, выделяются эти стихи — тщательно проработанные, и в то же время написанные с легкостью и изяществом, каковыми и бывают хорошие стихи. Поэт обращается к сильфам и феям, которые играют большую роль в английской поэзии [прим. переводы механические, передают только общий смысл].

Прелестные волшебницы,
Для глаз профанов вы невидимы,
Но вы являетесь чувствительным поэтам.
Унесите меня далеко-далеко, в священную долину,
Омытую прозрачными водами и окруженную густой тенью.
Где желаете вы основать свою империю?
Где бы то ни было, я следую за вами; вы ведете меня
В глушь безлюдного леса, на берег ручья,
Где молодые почки на деревьях, словно в колыбели, —
Нежные объекты забот вашей доброй королевы, —
Наполняют благоуханием зефир, чье живительное дыхание
Согревает их росы; готовые вот-вот раскрыться,
Они лишь ждут луча, чтобы расцвести.
А тем временем, в круговороте ваших магических хороводов,
Вы танцуете под звуки пастушьих свирелей;
Филомела отвечает на них своей горестной песнью.
Ваши чары отгоняют птицелова от её гнезда,
И её голос часто, когда эхо затихает,
Завлекает и убаюкивает вас в чашечке лилии.
О сладость, созвучная вашему нежному сну!
И она же защитит вас от солнечных лучей.
Когда Феба исчезает, когда нас освещает заря,
Если вы не улетаете в другое полушарие,
То, мягко укрывшись в цветочных бутонах,
Вы бросаете вызов палящим лучам полуденного солнца,
И только роса вместе с тихой ночью
Заставляет вас покинуть покой этого убежища.

Приятная легкость слога в подражании Горацию, написанном Андриё, полностью стирает любое впечатление скованности или натужности. Нам кажется, что знаменитый отрывок Горация Beatus ille qui procul negotiis («Блажен тот, кто вдали от дел…») и т. д., которому подражали столько раз, еще никогда не перекладывался так хорошо. Подражатель сохранил лишь суть идей своей модели, и присвоил её себе с такой свободой, которая делает этот стиль его собственным.

Счастлив тот, кто вдали от шума, не обремененный планами и делами, возделывает своими руками наследственные поля; кто, чуждый тщеславных желаний, хранит простые нравы наших мудрых предков. Он едва знает, что такое проценты и долги, и совсем не боится дней платежа. Море с его опасностями, война с её яростью, обещания вельмож, их пренебрежение или милости — всё это никогда не тревожит и не обманывает его. Его занимают и развлекают приятные труды: он подрезает молодое дерево или прививает дичок, помогает виноградному побегу подняться по шпалере, состригает с овец их тяжелую шерсть или выжимает из сот чистый мед — эту золотистую влагу. И, среди цветов и плодов, сбора винограда и жатвы, он наслаждается дарами каждого времени года и так далее [прим. — оригинал написан в стихотворной форме без рифмы].

Известно, что в финале этой трогательной похвалы сельской жизни Гораций готовит читателю пикантный сюрприз. Он сообщает, что всё это — рассуждения ростовщика, который, только что собрав все свои капиталы, уже ищет возможность снова выгодно вложить их на самый короткий срок. Французский поэт передал этот сатирический финал с той же простотой и естественностью, что и остальную часть.

После этой прекрасной речи финансист Дормен, преисполненный мечтами о сельском счастье и готовый вот-вот там обосноваться, на той же неделе собирает все свои средства, а в следующий понедельник уже ищет, куда бы их снова пристроить [прим. — оригинал написан в стихотворной форме без рифмы].

В наших поэтических сборниках на протяжении многих лет встречаются фрагменты большого труда, первые пробы которого, возможно, восхваляли с преувеличенным восторгом, но чьи достоинства с тех пор, пожалуй, слишком принижали. Это перевод «Метаморфоз» Овидия, выполненный Сент-Анжем. Здесь представлены два отрывка: один, длиной всего в двадцать шесть строк, содержит описание Молвы и примечателен лишь несколькими удачными стихами; другой же — весьма обширный (в нем 130 строк) — ставил перед переводчиком серьезные задачи: это сказание о Полифеме, Ацисе и Галатее.

Для любителей беспристрастной критики было бы и небезынтересно, и, возможно, небесполезно для развития или сохранения искусства детально, но без педантизма и, главное, без недоброжелательности рассмотреть этот фрагмент в сравнении с оригиналом Овидия. Это позволило бы понять, действительно ли переводчик растерял силы в долгой борьбе со своим остроумным противником или же, напротив, его мастерство возросло благодаря этому длительному упражнению. Однако подобный разбор увел бы нас сегодня слишком далеко. Со временем он может стать темой отдельной статьи. Мы ограничимся лишь указанием на несколько мест, которым — если рассматривать их просто как французские стихи — нельзя отказать в достоинстве умелого стихосложения, подобающего колорита и гармонии. Таковы в песне Полифема портрет Галатеи, описание его собственных богатств, его автопортрет и поэтическая защита его самых уродливых черт. Объем этих отрывков, а также наше намерение вернуться к произведению в целом, не позволяют нам процитировать их здесь.

В оригинальном стихотворении под названием «Поэт» Дробек горячо берет под защиту гений, выступая против сторонников холодного и размеренного рассудка, ведь автор ополчается именно на этот ложный и пресный рассудок (т. 1). Истинный разум — спутник мудрости, источник подлинной красоты и её верный судья — сияет в творениях всех великих поэтов так же ярко, как и сам гений. Он блистает у Гомера, Софокла и Эврипида; лишь по незнанию или непониманию Пиндара можно не заметить этого в его трудах. Он являет всё своё очарование у Вергилия, Горация и у тех немногих современных поэтов, что издалека следовали по стопам этих великих образцов.

Поэтому не стоит думать, будто гения можно освободить от ига разума, раз уж такие великие творцы его несли. Но можно и должно избавить его от тирании тех ледяных и столь мало рассудительных резонёров, которые называют «вкусом» свои ограниченные представления и мелкие правила, и которые не терпят ничего величественного, нового и смелого. Именно против их так называемого разума и надлежит восстать гению; именно сравнивая себя с ними, поэтам пристало гордиться тем, что их называют безумцами. И, несомненно, именно в этом смысле высказывается автор отрывка, который мы цитируем. Вот стихи, набросанные смело и вольно, которые нельзя обвинить в том, что они холодно принимают сторону поэтического пыла: «Эти поэты, — говорит некий пурист, — эти поэты, которых так превозносят, столь пылкие и туманные, — просто безумцы».

— Да, несомненно, и эти безумцы — боги.
Пусть поёт он о добродетели, пусть гремит против порока,
Чувствительный, пылкий, немного туманный,
Поэт — безумец, но безумец возвышенный:
Он — соперник Творца,
Влюблённый в природу и часто её мститель,
Это безумец, которым восхищается мудрец.
Посмотрите на него: весь отдавшись своему порыву,
Он живописует прекрасный образ, что чарует и вдохновляет его.
Охваченный пламенем поэт даёт волю своему сердцу.
Знает ли он, что сказал? Знает ли он, что скажет? (1)
Нет. Холодный разум не настраивал его лиру.
Это страсть, это исступление,
А исступление — это бред.
Требовать рассудка от поэта,
Изумляться или негодовать из-за его счастливого отсутствия,
Оскорблять гения и в нашем невежестве
Сметь диктовать условия божественным певцам —
Это всё равно что велеть гордому орлу: «Смиренно лети над самой землей (2)
И не смей покидать эту долину»;
Это всё равно что сказать резвому коню, перемахнувшему через преграду:
«Стой! Иди за этим волом и прокладывай нам на радость
Длинную, тяжкую борозду»;
Это всё равно что сказать рычащему льву,
Чей грозный голос подобен раскату грома:
«Блей у этого ручья вместе с ягненком»;
Это всё равно что в самом сердце огромной, всепожирающей печи
Хладнокровно искать льдинку;
Это — предел безумия.

Последняя категория значимых произведений — и самая важная из тех, что вошли в этот альманах, — это патриотическая поэзия. Именно этот раздел должен стать предметом особой гордости французских муз. Любовь к отечеству пробуждала поэтический дар даже у народов неграмотных и почти диких; какого же влияния не окажет она на гений нации, которой, чтобы стать первой среди просвещенных народов, не хватало лишь обрести родину? Три известные и уже ставшие народными песни составляют своего рода «легкие войска» этого раздела: это песни «Горы» и «Алтарю Отечества» авторства Даликура и Дефоржа, а также прелестная «Песня о селитре», автор которой, к сожалению, остается неизвестным. Из трех лирических произведений Шенье — «Дифирамба в честь Федерации», «Гимна Разуму» и «Гимна на взятие Тулона» — последний, бесспорно, отличается наибольшей гармонией, динамикой и поэтичностью. Начало его стремительно и торжественно:

Тулон, вновь ставший французским,
Больше не взирает на плененные волны;
Его скалы, очищенные нашими праведными победами,
Угрожают бегущему Альбиону.
Огни, зажженные коварными врагами
И обращенные против них самих, поразили их же головы —
И их корабли, эти тираны морей,
Теперь преследуемы штормами.

В обращении к английскому народу вызывает сожаление использование имен собственных: «Плимут», который звучит весьма посредственно с поэтической точки зрения, и «Ла-Манш», который еще менее поэтичен. Было бы важно заменить, прежде всего, второе название более редким и благозвучным эквивалентом. В остальном же две следующие строфы заслуживают лишь похвалы:

Англичане, ваши рабские корабли,
Окрашенные кровью, пролитой на стенах Генуи,
Осмелившись осквернить воды французского города,
Шли, чтобы принести нам цепи.
Наши же суда, неся равенство к Плимуту,
Утешат Ла-Манш, подпавший под власть разбойников
И день равенства
Засияет над мрачной Темзой.
Напрасно вы всё еще пытаетесь
Гнести волны своим тираническим трезубцем,
Короли, министры, воины, победители, пресыщенные золотом,
Торжествующие благодаря своей Пунической вере (прим. — коварству),
Вселенная восстает и вверяет в наши руки
Заботу о возвращении общего наследия;
И руки новых римлян
Низвергнут этот новый Карфаген.

В движении и выразительности этого обращения к Средиземному морю, которое поэт олицетворяет, чувствуется подлинный воодушевленный порыв:

Восстань, верни свои лавры,
Увенчай оливой и цветами свою гордую главу,
Дочь Океана, чьи питательные волны
Омывают Францию и Италию.
На своей щедрой груди неси нам сокровища
Адриатических вод и морей Византии!
Призывай и веди в наши порты
Благодатную дань изобилия и так далее.

В свое время, когда он только появился, много хвалили «Гимн Свободе», прочитанный Лагарпом в конце 1791 года на открытии Лицея. В нем действительно заметны некоторые удачные стихи и отдельные тирады, в которых если и нет истинного жара, то по крайней мере присутствует стилистическое движение, которое порой можно за него принять. Однако, помимо всех частных недостатков, на которых мы не станем подробно останавливаться, этот гимн можно упрекнуть прежде всего в том, что он вовсе не является гимном. Если лирическая поэзия в целом должна быть пригодна для пения, то кажется, что для гимна это требование обязательно в еще большей степени. И вот, пусть попробуют поручить кому угодно положить на музыку это произведение, состоящее почти из двухсот вольных стихов, разделенных на строфы неравной длины: одни состоят из семи или восьми строк, другие — из пятнадцати, двадцати четырех и даже сорока. Каким бы искусным ни был композитор, совершенно очевидно, что он не справится с этой задачей, если только не решит полностью пренебречь структурой строф и стихов. В противном случае он назовет музыкальным «гимном» лишь хаотичное нагромождение речитативов, арий и обрывков мелодий — подобно тому, как автор назвал стихотворным «гимном» смесь самых разных размеров, ритмов и способов деления текста.

Следующие два отрывка обычно цитируют с одобрением. В первом из них, упомянув о том смертоносном огне, который изрыгают наемные разбойники, поэт внезапно придает слову «огонь» иной смысл и следующим образом определяет пламя патриотизма:

Французы, есть огонь, который еще более грозен:
В руках свободного человека он оживляет сталь;
Для тех, кто завидует чужой судьбе, он — молния.
Это тот самый огонь, который вас пожирает;
Священный, мстительный огонь, страх тиранов,
Пламя, перед которым всё испепеляется,
Зажженное любовью к отечеству,
Оно горит в вашей груди, оно пульсирует в вашей крови,
Возрождается, множится,
Растекается перед вами, словно великий пожар,
Возвращает силы солдатам, умирающим от усталости;
Неукротимую ярость
Борцов за отечество оно питает
И делает грозным даже взор умирающих.

В этих последних строках чувствуется движение. Считалось, что повторение слова «огонь» придает динамику и первым стихам; действительно, очевидно, что таков и был замысел автора. Но удалось ли его воплотить? И является ли выбранный им прием истинно поэтическим? Возможно, лишь немногие читатели заметят это, но именно к ним и обращен этот вопрос. 

Во втором цитируемом отрывке повторение слова не оставляет места для подобных сомнений. Совершенно очевидно, что, несмотря на значительные претензии, этот прием производит слабый эффект; восторг перед «железом» как перед чем-то новым кажется одновременно и неестественным, и выраженным слишком наивно. Наконец, нагнетание слов, завершающее эту тираду, вместо того чтобы звучать грозно и устрашающе, как того хотел автор, приобретает некую симметричность и размеренность, граничащую с нелепостью.

Пусть смертоносный штык,
Что пред рядами вашими сверкает жадно,
Разит полки, терзая их сталью.
Железо! О друзья, железо! Оно торопит бойню,
Оружие француза это, оружие отваги,
Оружие победы и вершитель судеб.
Железо пьет кровь, кровь питает ярость,
А ярость несет смерть.

Мы не станем упоминать о ряде прозаических и холодных стихов, подобных этим:

Какой триумф! И какой урок!
Будем же вечно славить один и не забывать о другом.

Ни о других оборотах в том же духе, которые смотрятся совершенно неожиданно для текста гимна. Патриотический посыл произведения и достоинства некоторых деталей должны сгладить и заставить забыть все его недостатки.

Совершенно иной, не требующей подобного снисхождения оценки заслуживают три превосходных фрагмента поэта Лебрена. Его мысли всегда величественны и мощны, его слог неизменно энергичен, насыщен образами, новизной и смелостью; всё в нем свидетельствует о гении, воодушевлении и в то же время о том глубоком изучении языка Муз — изучении, которому посвятили себя столь немногие стихотворцы и которое порождает лишь посредственные результаты у тех, кто является лишь простым стихотворцем. В этом подлинном поэте, которому рифмоплёты и холодные критики нелепо пытались отказать даже в таланте, не говоря уже о признании его гения, всё ещё узнаётся ученик сына великого Расина и, возможно, последний живописец той знаменитой школы, что составила славу французского Парнаса. В нём жил поэтический огонь; ещё более тридцати лет назад он обладал инстинктом свободы, и в те времена, когда все сочинители склонялись перед деспотизмом, он бросал ему это проклятие к великому скандалу королевских академий. Он так обращался с королями, низводя их величие до уровня насекомого:

Богиня великих сердец, свобода, которой я поклоняюсь!
Ах, почему ты не низвергла в ужас преисподней
Первого, кто принял или кто надел оковы!
Человек равен человеку — о, смертный позор!
Человек получил от человека враждебную цепь:
Один продал вселенную из чрезмерной трусости,
Другой, ещё более трусливый, вообразил, что купил её.
По какому праву, предавая законы природы,
Торговал он миром и будущими поколениями?
Разве нас спрашивали о выборе наших оков —
Нас, задолго до рождения оскорблённых этим ярмом?
Нет, нет, души всех людей равны в своем достоинстве.
Неужели между червем и червем есть различие?
Неужели рептилия сказала изумленной рептилии:
«Будь рабом; покорись этому увенчанному лбу:
Так и я правлю повсюду с вершины своей травинки,
Полное грязи и гордыни, надменное насекомое».
Этот земной шар — лишь атом, где гордо ползает
Насекомое-узурпатор, именуемое «величеством» (3)

Если не считать формы выражения, сама суть этих последних стихов сегодня может показаться совсем простой, но они были написаны при Людовике XV. В те времена суеверие было столь же властным, как и деспотизм, или, вернее, они поддерживали друг друга и правили сообща. Лебрен не щадил ни того, ни другого, однако он не подчинялся и тому безапелляционному атеизму, который уже тогда проявлял черты тирании и который — как он едва не сделал это вновь совсем недавно — бывает столь же нетерпимым, как и фанатизм. В другом отрывке той же поэмы он рисует образ Бога, который разительно отличается от того, каким его представляют ханжи и священники:

От ледяной колесницы Медведицы до огней Сириуса
Он правит, он всё еще правит там, где гаснут небеса.
Ни слепой случай, ни бездушная материя
Не смогли создать мою душу, сотканную из света.
Я мыслю — и мысль моя лучше свидетельствует о Боге,
Чем весь небосвод и его огненные сферы.
Окутанный своим сиянием, в глубине своего величия,
Он вечным взором дает жизнь этому миру.
Века текут перед ним, и само время
Не осмелилось бы измерить ни единого его мгновения.
То, что зовут судьбой, — лишь его высший закон;
Бессмертная природа — его дочь, она и есть он сам.
Он есть всё и везде, единственный и неподражаемый;
В нем — и добродетель, и мощь, и вечность.
За пределами миров, за пределами пространства —
Нет ничего, чего бы он не видел, чего бы не охватил.
Он один — начало и конец всего сущего,
И всё творение дышит в его лоне.
Могу ли я быть несчастным? Я обязан ему своим рождением.
Всё есть благо там, где всё есть всемогущество.
Этот Бог, столь отличный от того, которого мы себе воображаем,
Никогда не вооружал против человека мрачных демонов.
Он не доверял свою месть грому,
Он не говорил небесам: «Вы будете поучать землю».
Но он вложил в нас голос совести;
В сердце человека он начертал свои законы.
Он вовсе не заставлял краснеть робкую невинность,
Но заставил побледнеть преступную вседозволенность;
Вместо ада он создал угрызения совести
И не сделал вечными ни страдание, ни смерть.

Это красоты первого порядка, но они были созданы давно, и можно было бы подумать, что тот же поэтический порыв больше не рождает ничего столь же великого и мощного. Однако в этом разубеждаешься, читая «Патриотическую оду на события 1792 года». Эта ода, насчитывающая двести сорок стихов, искрится поэтическим даром, созидательной силой и яркими образами. Она слишком прекрасна, чтобы мы не украсили ею наш журнал, посвященный прежде всего тому, что прославляет патриотизм и искусства. Но она слишком длинна, чтобы включить её в данную статью, и без того чрезмерно растянутую. Мы сохраним её для следующего номера, и, возможно, за ней последуют другие «дочери того же отца», которые окажутся не менее достойными, чем их сестра.

(1) Да простит нам автор это замечание: этот стих звучит неплохо с точки зрения смысла, но в нем есть зияние (хиатус) — неприятное для слуха стечение гласных. Впрочем, не всё ли равно, есть там зияние или нет, когда слух и так утомляет повторение однокоренных слов в одной строке: «знает ли он, что он сказал, знает ли он, что он скажет».

(2) Это напоминает строфу из одной оды, опубликованной в 1789 году. Здесь содержится намек на орла Пиндара и Горация:
«Они хотят погасить лучи твоего демона;
Они хотят, чтобы вольный гений усмирил свою страсть.
Они кричат ему: „Ни шагу больше, остановись;
Будь благоразумен в своем восторге,
Не взлетай больше к облакам,
Оставь свои бури и вечную привычку метать громы“».

(3) Отрывок из поэмы «О ЧЕЛОВЕКЕ».

УПРАВЛЕНИЕ

Все ветви государственного управления склонялись в сторону контрреволюции: одни — по слабости, большинство же — по злому умыслу, в то время как революционное правительство противопоставляло свои решительные меры общему упадку. Старые механизмы и негодные материалы прежнего режима всё еще использовались как составные части нового строя. Любовь к народу жила в Конвенте и во всех республиканских сердцах, но вопросы продовольствия и все нужды граждан оставались в руках людей инертных, вероломных или бессильных. Недостаточно чувствовать, обдумывать благо и желать его — в дополнение к органам чувств и мысли необходимы руки для действия. У Республики же они, казалось, находились в движении лишь для борьбы с тиранами.

Был принят новый порядок. Конвент учредил комиссию по продовольствию и снабжению, возложив на неё заботу о насущных потребностях граждан. Эта комиссия, возникшая одновременно с революционным правительством и проникнутая его духом, действовала так же стремительно и была столь же верна принципам; прежним органам управления оставалось лишь жалко демонстрировать, что свои ускользающие полномочия они ценят выше, чем спасение отечества.

Когда-нибудь будет полезно сравнить ту энергию, с которой новые комиссии содействовали ходу революции, и результаты их трудов с инертностью всех тех мелких второстепенных властей, что были созданы для монархического строя и несли в себе его коренной порок. Такое сравнение послужит еще одним уроком для народов.

Шел уже месяц брюмер, когда была сформирована эта первая комиссия. Тревога из-за нехватки продовольствия нарастала; враг бахвалился тем, что удушит свободу голодом; неблагонамеренные граждане множили страхи, разнося их повсюду, а слабые духом поддавались им. Каждый, в меру своего характера или пристрастий, уже предрекал зимой самые ужасающие бедствия. Однако принимаются решительные меры: всё, что постановляет Комитет общественного спасения, исполняется добросовестно и с жаром. Париж, в котором оставалось всего несколько мешков муки, обеспечивается снабжением, и в то же время подготавливаются ресурсы для остальных департаментов.

Перепись зерна по всей Республике была предписана законом от 4 мая, а декрет от 14 июля вновь подтвердил необходимость этой срочной меры. Тем не менее к 8 брюмера в министерство внутренних дел поступило всего пятнадцать отчетов о переписи. Всего за сорок пять дней комиссия по продовольствию составила сводную ведомость по данным из всех дистриктов и департаментов Республики. Потребности и запасы продовольствия стали известны, и их удалось сбалансировать. Если эгоизм или иные страсти приводили к искажению данных о местных ресурсах, то полученные выводы и данные для сравнения указывали на наличие обмана. Это позволило с полной уверенностью заявить: ни одно государство еще не обладало столь ясным представлением о своем положении. Теперь можно было мгновенно и практически в любой момент узнать, что имеется в распоряжении и доступно, каковы неотложные нужды и какие вопросы требуют лишь заблаговременного планирования.

После этой первой операции, столь же поразительной по исполнению, сколь и прекрасной по своему замыслу, стало легко отдавать распоряжения о перераспределении ресурсов. Можно было с уверенностью брать там, где имелись излишки, чтобы направлять их туда, где ощущался дефицит. Благодаря действиям правительства всё стало общим достоянием ради нужд великой семьи, и появилась возможность заимствовать даже у тех, кто не располагал запасами на весь год, в пользу тех, у кого было еще меньше. Таким образом удовлетворялись неотложные нужды, и выигрывалось время для подготовки средств к обеспечению будущих потребностей, которые неизбежно придут на смену нынешним. Принципы равенства и братства, остававшиеся до тех пор лишь абстрактными понятиями, наконец-то воплотились в жизнь благодаря этой системе распределения.

«У нас осталось продовольствия только для собственного потребления, — говорили собственники и администраторы, — мы не можем ничего уступить». «У вас есть больше, ведь вы владеете таким-то количеством, — отвечала комиссия по продовольствию, — но даже если бы у вас было лишь самое необходимое, мы берем у вас взаймы для тех, кому не хватает. В свое время, когда вы сами окажетесь в нужде, вы встретите такую же заботу со стороны администрации и такое же взаимное распределение».

Так удалось предотвратить голод, который в противном случае был бы неизбежен. Тщетными окажутся усилия королей и пороков, объединившихся во имя Бога и чести, чтобы уморить голодом целый народ. Их отчаяние должно быть тем сильнее, что, сорвав их гнусные замыслы, революционное правительство утвердило принципы республиканского братства и равенства на величайшем примере, который когда-либо подавала власть. Пусть же наша родина и впредь защищает себя подобным образом — с помощью добродетели и энергии — от тиранов и предателей!

У лицемерных недоброжелателей оставался один из самых мощных рычагов противодействия — создание трудностей для транспорта и грузооборота. В тех обстоятельствах, в которых оказалась Республика, с помощью лишь этой одной махинации — которую трудно пресечь, поскольку её сложно уловить, — можно было вызвать искусственный голод и величайшие бедствия.

Чтобы предотвратить это, была проведена еще одна масштабная операция. Скрытое злопыхательство обычно ускользает от законов, но бдительность и твердость администрации настигают его гораздо эффективнее. Во все порты, во все торговые города, всем транспортным агентам и негоциантам были разосланы ведомости для заполнения. Вскоре численность, имена, адреса — вплоть до постоялых дворов — и возможности каждого перевозчика в Республике стали известны.

Что касается внутреннего судоходства, которое предоставляет и, прежде всего, обещает столь колоссальные ресурсы, то здесь операция, хотя и была проще, прошла не менее быстро и точно. На каждом канале и на каждой реке нашли самых знающих и опытных людей. Каналы и реки разделили на небольшие участки, и каждый ответственный получил свой сектор. Административные органы предоставили сведения, исходя из особенностей своих местностей и полномочий. Вскоре свод этих данных позволил увидеть количество и грузоподъемность судов на каждой реке или канале, имена и адреса лодочников, вплоть до самого маленького порта и того, что поступает в реку или в канал каждым пригодным для сплава ручьем, а также все существующие препятствия.

Как же далеки эти методы, возможные только в условиях свободы, от образа действий прежнего правительства! Если бы можно было представить вниманию и интересу публики всё то, что за последние шесть месяцев было сделано в каждой области, и те средства, которые при этом использовались, воображение увидело бы в этом свершения, на которые монархии потребовалось бы более столетия.

В общей экономике оставалась обширная сфера, пребывавшая в упадке и забвении — это была торговля. Вся её мощь была обращена против революции, поскольку рычаги управления ею находились в руках людей продажных или вероломных. Между тем нам необходимо содержать флот и мануфактуры, реализовывать товары для обмена и давать ход развитию промышленного гения. Среди множества негоциантов были отобраны несколько граждан, чей патриотизм и просвещенность были гарантированы; им поручили под непосредственным и неослабным надзором правительства руководить торговыми связями Республики. Были проведены масштабные операции, и эта отрасль процветания вновь обрела жизнь и свое полезное движение.

Потребности человека тесно взаимосвязаны. Можно расстроить всю общественную экономику, нарушив или парализовав порядок распределения ресурсов. Именно к этому стремились все контрреволюционные силы; поэтому возникла необходимость заняться прочими товарами первой необходимости так же, как это было сделано с продовольствием. Та же воля и та же энергия были направлены на их поиск.

Ощущалась острая нехватка мыла; в Марсель были направлены комиссары, которые обнаружили там более семисот тысяч квинталов, спрятанных в домах эмигрантов. Заводы были запущены, и эта попытка дестабилизировать Париж в зимний период была сорвана.

Нужно было одеть, вооружить, снарядить или обеспечить содержание четырнадцати армий, в кратчайшие сроки создать кавалерию, поставить 67 000 седел и так далее — со всеми вытекающими задачами, которых требуют подобные масштабные проекты и внутреннее потребление страны. Однако алчность спекулянтов и враждебные свободе замыслы дельцов приводили к тому, что товары припрятывались, производство останавливалось, покупатели исчезали, а рабочие разорялись.

Одни только кожевники требовали пристального внимания. За кожевниками и дубильными мастерскими был установлен надзор. Органы управления, народные общества и все граждане были призваны позаботиться о нуждах защитников свободы. Была проведена опись запасов кожи; от каждого дистрикта потребовали предоставить отчет о количестве обуви, которое его округ сможет поставить в установленные сроки. За три месяца было поставлено более восьмисот тысяч пар. Точно так же обстояли дела и во всех остальных сферах управления. Чтобы понять тот импульс, который придало делам революционное правительство, нет нужды вдаваться во все подробности. Сказанного достаточно, чтобы показать стремительность его действий и масштаб достигнутых результатов.

Текущие нужды заставили задуматься и о будущем. Использование прудов под посадки, освоение залежных земель и полезное использование территорий, ранее поглощенных роскошью, гарантируют огромный прирост продовольствия к следующему урожаю.

Но перейдем к средствам. Они должны пугать Коалицию и всех врагов свободы еще больше, чем уже упомянутые результаты, ведь эти средства предвещают еще более значительные свершения. Циркуляры, проникнутые духом гражданственности и братства; регулярная переписка, продиктованная теми же чувствами, с законными властями, отвечающими за исполнение законов, и с народными обществами — с целью побудить их стимулировать и контролировать рвение администраций; направление энергичных и патриотично настроенных комиссаров — вот какими средствами пользовалось правительство. Места, ресурсы и исполнители — всё было взято на учет. Таким образом, установилась тесная связь каждой точки страны с центром, всех ресурсов — с потребностями, а всех материальных и духовных сил — с правительством. Вообразите, сколь величественным становится свободный и могущественный народ, достигший такого состояния! Сколько здесь заложено возможностей, чтобы довести сельское хозяйство до высочайшего процветания! Наше внимание теперь будет обращено именно к этой области.

Философия, воспев триумф победы над врагами Республики, вновь обращается к земледелию, привлеченная его заманчивыми перспективами. Именно в нем — истоки народного благоденствия, государственного могущества и чистоты нравов.

ПОЛИТИКА

Испания

Среди участников коалиции, созданной против французской нации, нет, пожалуй, ни одного двора, где пороки самого этого союза проявились бы ярче. И прежде всего, нигде преступления власти не имеют столь явного сходства и поразительного «семейного» родства со злоупотреблениями, вызвавшими народное восстание во Франции. Монарх, королева, инфанты, дворянство, министры и духовенство — иными словами, тирания, ребячество, слепота и суеверие: вот верный портрет испанского двора, первейшего среди врагов французского народа. Поэтому с самых первых дней французской революции, когда многие другие державы лишь втайне готовились уничтожить основы свободы, Испания выделилась своим систематическим вероломством. Она кичилась своим древним союзом и «семейным пактом», который столь активно превозносили, хотя подобный союз двух монархов, направленный против интересов двух народов, был не столько альянсом, сколько заговором.

Какую картину предательств и макиавеллизма можно было бы раскрыть, если проследить за поведением испанского короля! Это проявлялось и в его тайном сговоре с тираном Людовиком XVI, когда обещание признать права французской нации не мешало с подчеркнутым почтением принимать в Мадриде французских эмигрантов. Это проявилось и в период казни Капета, когда прибытие испанского курьера, которому было поручено спасти голову тирана, не помешало в тот же самый момент в самом же Мадриде составить проскрипционный акт против французских купцов, обосновавшихся в королевстве!

Но стоит ли напоминать о большем? Оставим уже сказанное и не будем больше упоминать ни о миссионерах, разосланных испанским двором в Кадис и другие торговые города с целью очернить французских патриотов в глазах народа; ни о тайных посольствах в Рим в надежде подогреть безрассудство Папы, чьим авторитетом хотели воспользоваться, чтобы разжечь во Франции гражданскую войну на почве религии; ни, наконец, об иезуитской дерзости, с которой мадридский кабинет, потеряв всякую возможность и далее вводить в заблуждение, поднял свою опозоренную голову в кругу держав коалиции. Патриотические газеты — эти элементы неумолимой истории — уже предали данные факты огласке среди народов, а французские армии, движимые жаждой возмездия, уже ознаменовали победами ту ненависть, которую они питают к испанскому трону.

Открыта третья кампания, и та доля, которую Испания разделила в бедствиях, понесенных лигой королей, еще совсем не пропорциональна желаниям ее двора; тем не менее, испанское правительство, пришедшее в упадок еще до начала войны, теперь находится на грани краха во всех своих звеньях. Финансовая администрация, погрязшая в злоупотреблениях и изнуренная хищениями, едва смогла покрыть первоначальные расходы, а при повторных попытках изыскать средства обнаружила, что предел ее кредита исчерпан. Что касается внезапного набора армий, то столь поспешная мера никак не могла сочетаться с национальной медлительностью, особенно в те времена, когда лишенный достоинства двор, управляемый министрами-фаворитами, внушает тем меньше доверия, чем сильнее ощущается влияние Англии — державы, ненавистной испанцам — проникающее даже в тайные советы нации.

Доказательства тому были получены совсем недавно: генералы и министры, напуганные колоссальными нуждами армий и совершенно очевидным истощением ресурсов, провели множество совещаний. Эти конференции проходили при дворе; на них обсуждалось политическое и военное положение королевства. Без сомнения, испанский народ вправе был ожидать, что интересы его повседневной жизни, его промышленности, торговли и национальной территории будут приняты во внимание, и что власти наконец откроют глаза на преимущества скорого мира. Но народ обманулся: господствующая система Англии и пагубный дух французских эмигрантов единолично направляли эти обсуждения, и на государственном совете было решено, что война будет продолжена. Вследствие этого решения было издано несколько частных указов, каждый из которых предварялся вероломной королевской преамбулой. Среди основных распоряжений: одно касается набора ополчения по всему королевству и определяет его службу во внутренних гарнизонах; другое по существу гласит, что, поскольку последнего займа в 16 миллионов пиастров оказалось недостаточно для покрытия нужд, правительство завладеет всеми суммами, официально внесенными на хранение как в депозитные кассы, так и в распоряжение других должностных лиц. Предполагается, что общая сумма этого захвата средств может составить капитал от 30 до 37 миллионов. Чтобы гарантировать их возврат, власти, не краснея, заложили табачный откуп — залог, который и без того уже давно обременен долгами.

Вот те ресурсы, которые коалиция рассчитывает выжать из испанского короля с помощью хитроумного англичанина и наглого эмигранта, причем последний находится на содержании у Австрии. Но сколько здесь реальных трудностей по сравнению с этими воображаемыми богатствами! Границы осаждает многочисленный и бесстрашный противник. В Бискайе и Руссильоне эпидемии выкосили множество солдат; это бедствие возвращается вновь, поражая теперь и сельских жителей.

Издалека двор с готовностью мирится с народными бедствиями, однако когда в крупных городах начинает нарастать ропот, король вынужден прислушиваться к недовольным. Беспорядки, вспыхнувшие в Валенсии из-за изгнания местного архиепископа, так и не были наказаны. Генералы Каро и Рикардос скончались; их преемником назначили молодого человека (графа де ла Униона), которого, судя по обстоятельствам, скорее удалили от двора из-за ревности фаворита королевы, нежели сделали главнокомандующим по милости короля. Чего может ждать от народа двор, погрязший в коррупции и утративший всякое уважение в глазах общества, если вместо исправления роковых ошибок он совершает новые? В совете оставался лишь один человек, способный своими советами или министерской деятельностью отсрочить крах испанской монархии. Этим человеком был граф д’Аранда, которого молодой Алькудия — фаворит королевы — изгнал, сослав в Андалусию, куда тот и увез свою мудрость и прозорливость. Испанский народ не скоро сбросит это иго, которое его угнетает; но ему противостоит семейство тиранов, которое лишь ускорит час народного правосудия.

Италия

Италия стала жертвой подстрекательств со стороны объединившихся тиранов. С самого начала этой всё еще продолжающейся войны она остается, после Германии, второй главной ареной интриг. Тем не менее, как только Французская республика, столь славно отбив город и порт Тулон, вернула себе в Средиземноморье то достоинство, которое утратила лишь вследствие предательств, по этой первой и столь памятной победе стало ясно, какое влияние ей суждено обрести — не над другими народами (подобные чувства чужды её принципам), а над монаршими дворами, которые, кто из робости, а кто из малодушия, примкнули к опозорившему себя делу коалиции. Кто усомнится в том, что французские республиканцы всем сердцем желают отомстить за оскорбление, нанесенное Генуэзской республике — единственному государству в Италии, которое, избрав наиболее мудрую позицию, было вынуждено заставить её уважать? Безусловно, притеснения со стороны англичан надолго останутся в памяти итальянских народов; там не забудут ни высокомерия британского министра, ни его подлых жестокостей, отмеченных такой дерзостью, какую ни одно правительство не может терпеть, не теряя при этом права на независимость. Что касается Генуи, то её сенат, придерживаясь достойной линии поведения, нашел награду в единодушном одобрении народа. Это правительство, которое, почти не имея средств к обороне, внезапно заняло позицию, соответствующую его решимости, заслужило те действия, которые предпринимает сегодня народ Генуи: сохраняя гордое самообладание и проявляя неустанную активность, граждане считают своим долгом исполнять обязательства, которые их магистраты изначально взяли на себя во имя национальной независимости. О Генуе можно было бы сказать и нечто иное, что не касается народа. Эта Республика скрывает в себе своего рода аристократов, которых просвещенные сенаторы, без сомнения, не станут унизительно защищать — порочных людей, измышлявших заговоры с целью избавиться от самых пылких друзей Французской республики. Магистраты Генуи! Честь защищать принципы свободы не терпит коварства придворной политики. Сбиться хоть на мгновение с пути, ведущего к такой славе, — значит шагнуть к бесчестию. Никакой излишней умеренности: англичане уже дают понять, что вскоре им придется, пусть и против воли, признать права каждого, кто твердо намерен их отстаивать. Британский консул вручил государственному секретарю ноту, которая достаточно ясно указывает на то, что дерзости его страны должен быть положен предел. (Смотрите официальные документы).

Венеция, судя по всему, ограничилась строгими рамками нейтралитета. Если бы эта Республика могла сделать больше, агенты Англии не питали бы до сих пор надежды обольстить ее и сбить с пути; но венецианская осмотрительность возобладает над политикой Лондона. В Италии уже есть примеры сожаления и раскаяния. Слабость великого герцога Тосканского и бесчестие неаполитанского двора доказывают другим правительствам Италии, что крайне важно не дать заманить себя в ловушку объединившихся тиранов. Что касается Рима и Папской области, Европа ничуть не удивится, увидев там окончательное нераскаяние; не стоит ожидать, что в Ватикане когда-либо примут более здравые идеи, пока там, к великому посрамлению разума, воцаряется новое безумие, своего рода рыцарское неистовство. Римский двор отнюдь не намерен исправляться; привыкнув усугублять чужие заблуждения, он только что договорился с королем Неаполя, чтобы совместно осуществить один из государственных переворотов, позор деспотических правительств. В самом деле, этот неаполитанский король, по его собственным словам, раскрыл заговор, который угрожал его особе, его семье, его столице, его арсеналам, его портам и всему его королевству. В заговоре якобы участвовали дворяне, священнослужители, литераторы, юристы, купцы и даже целые полки. Ничто в этом заговоре не удивляет так сильно, как то, каким образом он потерпел неудачу: ведь одного-единственного кавалерийского отряда, выставленного на дороге, оказалось достаточно, чтобы расстроить все козни и сковать ужасом всех сообщников. Вот о чем предпочли умолчать. Премьер-министр Актон, сговорившись с римским двором, чтобы выдумать призрак нового Катилины, желает — в то время как лишь он один и плетет интриги — по-прежнему играть роль «отца отечества».

Но под этой двойной маской его легко узнать. Да, Актон, его король и Папа — вот единственные настоящие заговорщики. Мнимое раскрытие заговора, этот ужасающий предлог, является лишь королевской ловушкой, в которую были заманены и друзья свободы, и личные враги министерства. Поддерживать отношения с Францией, давать повод думать — через свои связи, сочинения или слова — что ты не являешься рабом, сегодня считается преступлениями заговорщиков.

Поэтому двор приказал схватить более 200 человек, среди которых упоминают аббата Формарино, родственника знаменитого Филанджери, герцогов делла Торре, двух маркизов Летиция, принца Денция, Джордани — профессора академии «Деи Кадетти», и других. Действия, называемые «мерами безопасности», проводятся с величайшей помпой. Король разыгрывает испуг: он написал большинству итальянских дворов, а также отправил курьеров в Лондон, Вену и Петербург. Он выставляет себя перед всеми вторым Людовиком XVI и призывает всю Вселенную отомстить якобинству. Ворота столицы заперты. Многочисленная стража стоит у дворца; за исключением двора и министра, повсюду царит глубокое замешательство.

Россия

Едва ли прошло полвека с тех пор, как российский двор окончательно занял свое место в ряду европейских держав; еще меньше времени минуло с тех пор, как российский кабинет приобщился к политическим интригам других правительств. Тем не менее, этот двор ничуть не меньше искушен в изучении собственных интересов и связей как со своими соседями, так и со всем остальным миром. Нет никого более алчного в своих желаниях, более упорного в своих замыслах и, прежде всего, более коварного в переговорах. Долгое правление Екатерины II и амбиции этой женщины, захватившей трон путем преступления, довели мастерство и вероломство российского кабинета до высочайшей степени. Этому способствовали и другие причины. Русское дворянство много путешествует с тех пор, как Петр I издал закон, обязывающий дворян отправлять своих детей в чужие страны для обучения искусствам и наукам. В 1761 году Петр III придал этому закону еще большую силу, позволив дворянам поступать на службу к иностранным державам, являющимся союзниками России. Кроме того, нынешняя императрица, начиная с 1763 года, пригласила огромное количество иностранцев для освоения земель, развития мануфактур, искусств и общественных школ. Таким образом, дворяне, еще в юности встречая в своем окружении представителей почти всех наций, получают возможность подготовиться к путешествиям, которые они совершают с большой пользой для себя. А так как к стремлению получить образование за границей всегда примешивается честолюбие и надежда по возвращении поступить на службу в министерство или на государственную службу, они во время своих путешествий извлекают пользу прежде всего из тех наблюдений, которые вернее всего ведут их к намеченной цели. В этой среде людей, где почти все получают одинаковое образование ради одних и тех же целей, царит глубокая испорченность сердец, которая, как здесь полагают, с лихвой окупается способностями ума, сулящими почести и состояние.

По этому же поводу уместно будет сделать еще одно замечание, которое не стоит обходить молчанием: российское правительство более чем какое-либо другое подтверждает своего рода политическую максиму, а именно: там, где командуют мужчины, чаще всего властвуют женщины, а там, где верховная власть принадлежит женщинам, правят мужчины. Излишне было бы вспоминать здесь о многочисленных фаворитах Екатерины II; достаточно сказать, что история найдет среди них не только советников, но и соучастников.

Как только петербургский кабинет вмешался в дипломатические интриги, он не замедлил в них отличиться, притом с таким успехом, что оставался почти незамеченным даже для своих соперников — истинный шедевр подобного рода ловкости. Именно поэтому министры императрицы, проявляющие сегодня величайшие доказательства совершенного коварства в придворных интригах, тем не менее, не являются самыми известными в Европе.

Однако другим державам пора, наконец, открыть глаза на могущество России. Система, которую она приняла, меньше всего похожа на нашествия древних северян; амбиции русских неизменно устремлены на юг. Жан-Жак Руссо, столь сурово обошедшийся со славой царя Петра I, тем не менее предсказал, что эта Российская империя площадью в 300 000 квадратных геометрических миль, из которых более 60 000 находятся в Европе, и которая вместе с населением в 20 миллионов человек, что не составляет и четверти от того, что требовалось бы для её бескрайних просторов, могла бы стать гибельной для того нелепого равновесия, которое, как говорят, установлено между европейскими державами. Однако, обращая взор на Французскую революцию, обретаешь новую уверенность — не в том, что нынешние границы государств останутся незыблемыми, а в том, что не возникнет такая сила, которая надолго раздавила бы свободу под пятой колоссального деспота, каким мог бы стать амбициозный царь-завоеватель. Российская императрица, благодаря проницательности своих министров, возможно, первой осознала то непреодолимое влияние, которое восстание во Франции и её революция могут оказать на главные престолы Европы. И как же она поступила? Она поддержала коалицию и обманула её: пока все остальные участники союза были полностью поглощены борьбой, она, оставшись в стороне, использовала это вероломно добытое свободное время для удовлетворения собственных амбиций, вторгнувшись в Польшу. Единственным противником, которого ей стоило опасаться, был турок; поэтому она расточала в его адрес знаки дипломатического благоволения — как через отправку пышного посольства к Блистательной Порте, так и через ту торжественность, с которой пожелала принять в Петербурге посла великого султана, и так далее.

Но к чему рассуждать о талантах российского кабинета министров и о прочих преступлениях Екатерины II, о её умении обманывать союзников и ловкости, с которой она сдерживает своих врагов? Зачем изучать замыслы и надежды той или иной державы в их связи с Французской революцией? Французская республика просто не оставляет на это времени. К тому же, ничто в политике тиранов, даже самой прославленной, не может сохранить ни интереса, ни блеска перед лицом принципов и поступи французских республиканцев, перед их чувствами и их триумфами. Все старые придворные обычаи отныне должны служить лишь интересам объединившихся деспотов, которые уже исподтишка наблюдают друг за другом, чтобы совершить взаимное предательство.

Российский министр сегодня делит свое внимание между трудностями, которые доставляет ему внезапное восстание поляков, военными приготовлениями, продиктованными его высокомерным и лживым поведением в отношениях с Оттоманской Портой, беспокойством, вызванным новым союзом Швеции и Дании, и, наконец, проектом по приглашению и расселению на невозделанных просторах России толп бродячих французских эмигрантов, которые смогли спастись как от мечей на поле боя, так и от карающей руки закона.

ОФИЦИАЛЬНЫЕ ДОКУМЕНТЫ

Швеция

Договор, заключенный между дворами Швеции и Дании о совместной защите свободы и безопасности торговли и мореплавания обоих государств

Король Дании и Норвегии и король Швеции, приняв во внимание, сколь важно для благополучия жителей их соответствующих государств в разгар войны, ставшей в Европе почти всеобщей, пользоваться в безопасности и спокойствии преимуществами нейтралитета, основанными на уже действующих трактатах, согласились и соглашаются объединить свои действия и интересы для достижения этой цели. Следуя примеру своих предков, они намерены обеспечить народам, находящимся под их правлением, ту защиту, которая им полагается. Желая, кроме того, еще сильнее укрепить узы уже существующей между ними дружбы посредством конвенции, направленной на взаимную защиту их прав, они назначили своих представителей:

со стороны короля Дании — государственного министра и министра иностранных дел Андреаса-Петера, графа Бернсторфа;

со стороны короля Швеции — барона де Сталь-Гольштейна;

которые после обмена своими полномочиями согласовали следующие статьи:

Статья I. Оба короля официально заявляют, что на протяжении всей текущей войны оба монарха будут соблюдать строжайший нейтралитет. Насколько это от них зависит, они выражают протест против всего, что могло бы оттолкнуть или настроить против них дружественные и союзные державы, которым они — как и прежде — намерены неустанно демонстрировать все те знаки дружбы и заинтересованности, что не противоречат их достоинству.

II. Кроме того, они заявляют, что не желают извлекать никаких выгод, которые не были бы четко установлены соответствующими договорами с различными державами, находящимися в настоящее время в состоянии войны.

III. Также они обязуются перед лицом всей Европы не требовать никаких преимуществ в случаях, не оговоренных особо, если только эти требования не основаны на международном праве, признанном и уважаемом до настоящего времени различными державами Европы.

IV. Утверждая таким образом свой нейтралитет, они будут стремиться обеспечить полную и надлежащую защиту судоходству своих подданных, которое не должно подвергаться препятствиям, поскольку осуществляется независимыми и нейтральными нациями.

V. Для достижения этой цели они взаимно обязуются — как только позволит время года — вывести в море эскадру, состоящую из восьми линейных кораблей и соответствующего количества фрегатов.

VI. Обе эскадры будут действовать совместно или порознь в зависимости от того, что будет сочтено целесообразным для соблюдения взаимных интересов. Решения по этому вопросу будут приниматься в духе доверия и дружбы, которые, к счастью, существуют между двумя державами.

VII. Между интересами двух наций и двумя флагами не будет проводиться иного различия, кроме того, что продиктовано действующими договорами с другими державами. Во всех случаях сопровождения конвоев или при любых иных обстоятельствах датские корабли будут без исключения защищать и поддерживать шведские суда так, как если бы они принадлежали к их собственной нации. Со стороны шведских кораблей будет соблюдаться полная взаимность.

VIII. Что касается порядка командования, то во всех обстоятельствах было решено следовать положениям 6-й и 7-й статей конвенции от 12 июля 1756 года.

XI. Владения в Германии, принадлежащие Дании, а также те, что принадлежат Швеции, исключаются из действия настоящей конвенции.

X. Поскольку Балтийское море должно всегда рассматриваться как закрытое море, в которое военные корабли далеких держав, находящихся в настоящее время в состоянии войны, не имеют права входить, договаривающиеся стороны согласились заявить об этом повторно и преисполнены решимости обеспечивать свою безопасность всеми подходящими средствами.

XI. Стороны обязуются уведомить о настоящей конвенции все воюющие на данный момент державы, добавив к этому торжественное заверение в том, что они намерены и впредь жить с ними в доброй дружбе и согласии, а также укреплять эти отношения; настоящую конвенцию следует рассматривать исключительно как меру, цель которой — защита прав, признанных указанными державами и востребованных ими самими.

XII. Если, к несчастью, какая-либо держава, невзирая на договоры и международное право, не пожелает уважать эти основополагающие начала общества и всеобщего благополучия и попытается любым способом стеснить судоходство жителей Дании и Швеции, то в таком случае — после того как будут исчерпаны все средства к мирному урегулированию и направлены официальные обращения с целью получить надлежащее удовлетворение и возмещение убытков — договаривающиеся стороны полны решимости прибегнуть к ответным мерам. Это произойдет не позднее чем через четыре месяца после отказа удовлетворить их требования и повсеместно, где это будет сочтено целесообразным, за исключением, однако, Балтийского моря. Кроме того, стороны гарантируют друг другу взаимную помощь в случае, если одна или другая из двух наций подвергнется нападению или оскорблению по причине заключения настоящей конвенции.

XIII. Настоящая конвенция будет действовать в течение всего времени текущей войны, за исключением возможных изменений или дополнений, которые интересы двух наций могут заставить признать необходимыми или полезными.

XIV. Ратификация состоится через четырнадцать дней после подписания настоящей конвенции.

В удостоверение чего и т. д.
Составлено в Копенгагене 27 марта 1794 года.
Подписали: А. П. де Бернсторф, Э. М. Сталь де Гольштейн.

Нота английского консула государственному секретарю Генуэзской республики

Нижеподписавшийся консул Его Британского Величества считает своим долгом сообщить о намерении, которое Его Превосходительство адмирал Худ передал ему чрезвычайным путем: отправить несколько военных кораблей для сопровождения двух английских торговых судов, находящихся сейчас в этом порту и следующих в Лондон. Нижеподписавшемуся неизвестно точное время прибытия этих кораблей, как неизвестны ни их тип, ни количество, ни сигналы, которые они могут подать. В связи с этим он просит господина государственного секретаря известить об этом Светлейшее правительство, чтобы оно отдало распоряжения, которые сочтет наиболее подходящими для предотвращения любых беспорядков или недоразумений при приближении судов, а также для того, чтобы им был обеспечен должный прием в случае, если им потребуется зайти в порт.

Ответ государственного секретаря

Нижеподписавшийся государственный секретарь по поручению Светлейшего правительства считает своим долгом ответить господину консулу: будут отданы приказы о том, чтобы городские батареи не беспокоили английские военные корабли, которые появятся здесь, чтобы взять под охрану два торговых судна своей нации, при условии, что они не будут отступать от четко прописанных положений указа о нейтралитете республики.

Что касается захода военных кораблей в этот порт, то слишком хорошо известно, что в блокированный порт не следует допускать военные флаги. И действительно, Светлейшее правительство не разрешит им вход до тех пор, пока командующий не даст капитану порта свое честное слово и заверение в том, что порт более не блокирован, а эмбарго снято для свободной торговли города. Как только такое обещание и твердая гарантия соблюдения нейтралитета будут получены, Светлейшее правительство без каких-либо затруднений примет в порту вышеупомянутые военные корабли в количестве, не превышающем установленное законами, о которых господин консул уже был уведомлен.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ КОНВЕНТ

ЗАСЕДАНИЕ от 6 флореаля. Мерлен от имени законодательного комитета представляет Национальному конвенту запрос, поступивший от наблюдательного комитета коммуны Сен-Флорентен. Суть дела такова: этот комитет выявил новый разряд заговорщиков, не менее пагубных для свободы, чем те, кого закон карал до настоящего времени. Это люди, которые выставляют напоказ показной патриотизм ради получения наград или же, преследуя еще более преступные цели, подделывают письма, под которыми ставят подписи тех, кого желают погубить. В этих письмах они рассуждают о зарытых в землю сокровищах, о деньгах, переправленных эмигрантам, и о планах контрреволюционного переворота. Несколько организаторов этих гнусных интриг уже схвачены. Наблюдательный комитет запрашивает у собрания разъяснения: следует ли наказывать данных лиц согласно нормам исправительной полиции?

Конвент, считая, что сочинители подобных писем воистину являются заговорщиками против общественной безопасности и что закон уже установил смертную казнь для лиц, признанных виновными в этом преступлении, заявляет об отсутствии оснований для дальнейшего обсуждения.

В письме народных представителей при армии Западных Пиренеев и соседних департаментах, отправленном из Байонны, сообщается, что ими был подавлен заговор, который готов был вспыхнуть в департаменте Ланды.

ЗАСЕДАНИЕ от 7 флореаля. Некоторые депутаты, в силу ошибочного декрета Законодательного собрания, получали жалованье генерала вместо жалованья народного представителя. Барер разоблачает это нарушение, и на основании его доклада Конвент отменяет декрет Законодательного собрания, позволявший лицам, совмещавшим две должности, выбирать между двумя полагавшимися по ним выплатами, и постановляет что отныне ни один гражданин не сможет получать иное жалованье, кроме того, которое полагается за фактически исполняемую им должность.

По словам Барера, неисправимая мания дворянской аристократии такова, что она всё еще надеется разглядеть свои титулы в том самом пепле, который как раз и доказывает их полное уничтожение. Он требует — и Конвент постановляет, — чтобы граждане, получившие на основании декрета от 26 жерминаля пропуска от указанных в нём революционных комитетов, были обязаны сдать их в муниципалитет по месту выбранного ими жительства. Сделать это необходимо в течение восьми дней с момента прибытия, предварительно зарегистрировав документ. Эти пропуска должны быть публично сожжены в здании муниципалитета.

Существует категория людей, вызывающая глубокий интерес у всех друзей человечества: это те, кто посвящает себя тяжелому, но славному труду по уходу за больными в госпиталях. Многие из них погибают; так, в Дуэ скончались шестнадцать человек, после которых осталось тридцать восемь детей. Барер от имени Комитета общественного спасения вверяет их справедливости и заботе Конвента. На основании его доклада Конвент постановляет: семьи санитаров и медбратьев, умерших при исполнении своих обязанностей, приравниваются в праве на получение помощи от Республики к семьям защитников Отечества. Выступая от лица Комитета общественного спасения, тот же депутат сообщает новости о различных армиях Республики. Из Северной армии Пишегрю сообщает, что войска заняли «Лагерь Цезаря»; второй полк карабинеров наголову разбил полк Ла-Тур, а эскадрон шестого гусарского полка изрубил саблями две сотни венгерских гусар. К этому успеху примешалась и доля горечи: погонщики — либо из трусости, либо по злому умыслу — врезались в середину пехотной колонны, отступавшей к Бушену. Они неслись галопом и издавали вопли ужаса, чем спровоцировали беспорядочное бегство солдат. Эти погонщики были арестованы. Двумя днями ранее дивизионный генерал Ганье был убит трусом, которого он пытался заставить вернуться в сторону неприятеля; этот подлец выстрелил генералу в упор, пробив тело навылет. Из Арденнской армии докладывают, что 3 флореаля, после сражения с сателлитами тиранов, длившегося с шести часов утра до наступления темноты, мы заставили их отступить на полторы лиги и захватили на высотах между Доссе и Валькуром такую позицию, что у противника не возникнет ни малейшего желания выбивать нас оттуда — это обошлось бы ему слишком дорого. Эта армия в изобилии снабжена продовольствием.

— Из Мозельской армии генерал Журдан сообщает новые подробности об операциях, предшествовавших взятию Арлона¹.

— Из армии Восточных Пиренеев сообщают, что Дагобер успешно продолжает свой поход в Испании: «Раньше мы пели, выводя ноту „фа“ — „фа-ира“ (ça ira), а теперь поем „са ва“ (ça va — все идет ладно)». Из Западной армии один из народных представителей сообщает о нескольких примерах доблести, которые делают честь мужеству республиканских солдат.

Баррер завершает свой доклад, призывая Конвент утвердить постановления, принятые Комитетом общественного спасения, чтобы вывести из-под действия закона о всеобщей полиции жен тех мужей, кому уже исполнилось семьдесят лет и кто состоит в браке не менее десяти лет; иностранцев из ганзейских городов; жен и детей граждан, призванных на службу; женщин на седьмом месяце беременности, а также утвердить различные распоряжения о реквизициях, сделанные Комитетом.

Конвент одобряет как реквизиции, так и постановления.

ЗАСЕДАНИЕ от 8-го числа. Многие люди упорно верили, будто последний из наших тиранов творил зло лишь потому, что был окружен злонамеренными советниками. Петиция, зачитанная Конвенту Мюссе, докажет им, насколько глубоко преступный умысел укоренился в сердце Капета и насколько привычна была ему самая расчетливая жестокость. Франсуа Гамен, слесарь, работавший в кабинетах и лаборатории бывшего короля, сообщает, что в первых числах мая 1792 года он получил приказ прибыть в Париж. Капет в своем присутствии заставил его изготовить тайник в толще одной из стен своих покоев и закрыть его железной дверью. Как только работа была закончена, Капет лично принес Гамену большой стакан вина и предложил выпить, так как тому было действительно очень жарко.

Спустя несколько часов после того, как он выпил вино, его скрутили сильнейшие колики, которые утихли лишь после приема одной или двух ложек эликсира, вызвавшего рвоту всем съеденным и выпитым за день. За этим последовала ужасная болезнь, длившаяся четырнадцать месяцев, девять из которых он был полностью парализован; эта болезнь не оставляет ему надежды на то, что здоровье восстановится достаточно, чтобы он мог заниматься своими делами таким образом, чтобы обеспечивать нужды своей семьи; в связи с этим он вверяет себя национальной щедрости.

Конвент постановляет передать дело в комитет помощи и ликвидации для подготовки скорого доклада и приказывает затем поместить документы в архивы Конвента как вечный памятник трусости и вероломства Капета, а также внести их в бюллетень, чтобы поведать всему миру о глубоком коварстве последнего тирана французов.

На основании доклада одного из членов от имени комитетов общественного спасения, финансов, отчуждения и имуществ, Конвент постановляет, что обмен, совершенный 20 марта 1651 года между Людовиком XIV и герцогом Бульонским — бывших княжеств Седан и Ракур на различные части национального достояния — является и остается окончательно аннулированным. С этого момента Республика вновь вступает во владение всеми частями национального достояния, ставшими предметом обмена, а Леопольд Латур д’Овернь возвращается во владение земельной собственностью, которой пользовался участник обмена, за исключением укреплений, служащих для общей обороны территорий, и объектов, сохранение которых будет признано необходимым для Республики и стоимость которых он получит в качестве компенсации.

ЗАСЕДАНИЕ от 9 флореаля. Баррер от имени комитета общественного спасения: Сегодня мы можем сообщить вам новости с Севера и с Юга; мы отмечаем успехи в Арденнах и в Италии. Республика совершила завоевания в Пьемонте и захватила трофеи на море. Из Антиба от 28 жерминаля нам пишут, что английский линейный корабль только что погиб в море. Министр морского флота только что передал нам список из семи новых захваченных судов, два из которых вошли в Брест, три других находились 7 флореаля на виду у порта, а два оставшихся вошли в порт Мало. Оба английских судна были снаряжены для работорговли. Таким образом, благодаря успеху нашего флота, Англия была избавлена от преступлений, человечество — от бедствий, а Республика получила железо, ружья и порох — то есть всё, что необходимо при наличии республиканского мужества, чтобы победить золото и гордыню англичан и тиранов Европы, причастных к их злодеяниям. На суше успехи иного рода свидетельствуют о мощи нынешней кампании. В то время как грозная Северная армия готовит вполне заслуженную кару тираническому и алчному австрийскому дому, Армия Арденн — пусть менее многочисленная, но столь же отважная и преданная республике — сражается ежедневно. Она уничтожила 1200 вражеских рабов, и решимость победить неизменно сопутствует штыкам этих храбрых солдат. На Юге армии сделали победу и республиканские добродетели делом дня, подобно тому как законодатели сделали таковыми правосудие и честность.

Еще 17 плювиоза, когда в окрестностях Сен-Жан-де-Люз шли ожесточенные бои и Конвент сопоставлял события на востоке гор с тем, что происходило на западе, народные представители Субрани и Мильо вместе с генералом Дюгомье заявили в присутствии солдат: «Это вексель, который Конвент выставил на нас; мы принимаем его во имя Республики». И они уже начинают его оплачивать. Генерал Дагобер скончался в разгар подготовленных им триумфов. Его сразила изнурительная лихорадка, вызванная переутомлением, перед которым невозможно устоять в преклонном возрасте.

Все предвещает успех Республики во всех Испаниях; но еще более верным признаком скорого укрепления республиканских нравов и добродетелей служит благородный ответ Пиренейской армии народным обществам, которые собирали патриотические пожертвования и обещали денежные награды защитникам родины, что первыми пойдут на штурм редута или форта или отличат себя каким-либо героическим поступком. «Смерть тиранам, — гласит этот ответ, данный с примкнутыми штыками, — мир народам. Денежные награды?! Что ж, все батальоны, составляющие бригаду генерала Мирабеля под командованием дивизионного генерала Ожеро, со своей стороны отказываются от них. Они требуют для себя лишь трудов, опасностей, ран и смерти. В нашем деле не должно быть места деньгам — они лишь портят его, особенно когда речь идет о чести идти первым на штурм и провозгласить с вершины крепости: „Да здравствует Республика!“»

Есть и другие, более важные успехи, которые вновь приковывают наше внимание к югу: взятие Онельи было лишь прелюдией. Французская армия неизменно являет там пример республиканской морали и французского мужества. После взятия Онельи и Лоано она 28-го числа вошла в город Ормеа, расположенный на реке Танаро. Этот город открывает ворота в Пьемонт; он находится в двадцати пяти льё от Турина. Эта победа дорого обошлась врагу: он обращен в полное бегство. Вы видите, с какой быстротой Итальянская армия вновь подтвердила право на декрет о «признательности Отечества».

По итогам этого доклада Конвент постановляет, что обращение армии Восточных Пиренеев к народным обществам должно быть напечатано, направлено представителям народа, зачитано в лагерях и роздано солдатам. В протоколе заседания Конвента будет сделано почетное упоминание о заслугах, оказанных Республике генералом Дагобером.

По предложению того же депутата Конвент постановляет, что впредь не будет существовать никаких различий — ни в количестве, ни в качестве — в продовольственных пайках, выдаваемых натурой офицерам и солдатам Национального дома военных инвалидов.

— Не напрасно Пантеон возвышается над всеми зданиями этого города, — продолжает Барер. — Храм славы виден от самых границ; комитет счел, что вы должны централизовать славу точно так же, как вы распространяете повсюду счастье. Два генерала явили примеры республиканской храбрости: один из них — Мулен, в честь которого вы постановили воздвигнуть обелиск в Вандее; другой — Аксо, он последовал его примеру: будучи ранен и рискуя попасть в руки мятежников, он покончил с собой. Комитет предлагает вам распорядиться о возведении в Пантеоне мраморной колонны, на которой будут начертаны имена республиканцев, совершивших героические деяния, и чтобы имена Аксо и Мулена были выбиты там первыми с надписью: «Они лишили себя жизни, чтобы не попасть в руки мятежников».

Письмо национального агента дистрикта Витри-сюр-Марн от 5 флореаля сообщает, что 4-го числа от пятидесяти до пятидесяти пяти домов этой коммуны стали жертвой пламени; триста человек остались без крова, без одежды и без помощи. Этот пожар начался в мастерской, где изготавливали селитру. Конвент, направив это скорбное известие в комиссию по оказанию помощи, уполномочивает её выделить временные пособия при условии обязательного подтверждения размера понесенных убытков.

ЗАСЕДАНИЕ от 10-го числа. Генерал, командующий второй дивизией Арденнской армии, представил подробный письменный отчет о значительных трофеях, которые получила Республика благодаря взятию Арлона. В очередном письме Гарнье из Сента сообщается, что его работа в департаменте Сарта завершена и там полностью восстановлен порядок. Оставшееся время заседания было посвящено рассмотрению частных прошений, которые будут изучены соответствующими комитетами.

ЗАСЕДАНИЕ от 11-го числа. Еще один день побед! От имени Комитета общественного спасения Баррер сообщает Конвенции новости из армий. На севере Кобург сосредоточил под Ландреси все свои силы, атаки и средства подкупа, но встретил в этом городе храброго Рулана, который отвечает ему непрекращающимся огнем, ожидая, когда Арденнская армия, соединившаяся с Северной армией, совершит мощный отвлекающий маневр. Противник был крайне заинтересован в том, чтобы помешать этому соединению, поэтому он трижды бросал свою кавалерию на нашу пехоту, находившуюся на равнине. Республиканцы выступили навстречу этой кавалерии ускоренным шагом, и французская пехота трижды её отбивала. Со стороны Приморской Фландрии 7-го числа армия пришла в движение по всем направлениям. Наступление было общим по всей линии фронта — от Дюн-Либр до Живе. Взят город Кортрейк, захвачены склады, орудия и пленные. Триста эмигрантов, составлявших гарнизон замка Фламертинге, были истреблены. В Альпах 5 флореаля в пять часов утра все редуты на горе Сен-Бернар были взяты штурмом. «С сотворения мира, — пишет Гастон, — не бывало подвига, который принес бы больше чести французам». Возглавляемые бесстрашным Баг де Лонном, они преодолели одну из высочайших альпийских гор, пробираясь сквозь неприступные скалы, снега и ужасающие пропасти. После двенадцатичасового марша завязался бой, и спустя полтора часа над фортами Сен-Бернар взвилось знамя свободы. Двадцать пушек, гаубицы, двести ружей, тринадцать эспинголей и двести пленных — таковы плоды этой победы. Преодолев столько трудностей, мы потеряли всего семь человек убитыми и шестьдесят ранеными. Все письма, в которых сообщаются подробности этой операции, полны высочайших похвал мужеству солдат, генерала и представителя народа Гастона.

— Именно на фоне этих побед, — добавил Баррер, — комитет предлагает вам наградить и Альпийскую армию, и генералов, которые верно служили отечеству. Вы поручили комитету изучить вопрос о том, не следует ли начертать имя генерала Дагобера на колонне, установленной в Пантеоне.

Докладчик зачитывает проект декрета, который был принят в следующих формулировках:

Статья I. Альпийская армия заслужила благодарность отечества своими действиями в день 5 флореаля.
Статья II. Утверждается назначение Багделонна в чине дивизионного генерала, произведенное представителем народа при Альпийской армии.
Статья III. Имя генерала Дагобера будет начертано на воздвигнутой в Пантеоне колонне.

ЗАСЕДАНИЕ от 11 числа. Удача не покидает Республику ни на мгновение, заявил Баррер. От имени Комитета общественного спасения он сообщил, что за последние два дня восемь судов или корсаров вошли в порты Бреста, Лорьяна и Рошфора, которые продолжают служить складами для английских и испанских товаров. Однако военные операции на море не ознаменовались таким же успехом, как мирные торговые дела: два наших фрегата, встретившись с английским дивизионом фрегатов и линейным кораблем, вступили в бой, которого могли бы избежать, если бы республиканцы умели спасаться бегством хоть в какой-либо стихии. После семичасового сражения, в котором флаг Республики защищали с доблестью, достойной всяческих похвал, «Помона» была вынуждена уступить столь несоразмерно превосходящим силам противника. Эту новость будут праздновать газетчики, подкупленные Питтом. Что ж, пусть передают парламентским лордам и достопочтенному министру короля Георга о последних неудачах коалиции на морских побережьях. Баррер зачитывает письмо Ришара из Лилля от 11 флореаля. «Вчера, 10-го числа, на рассвете, — пишет этот народный представитель, — противник силами примерно в двадцать тысяч человек появился перед превосходной позицией, которую занимала дивизия генерала Суама перед Куртре.

Завязался бой; успех, поначалу сомнительный, вскоре склонился на сторону французской энергии. Мы захватили 32 пушки, несколько знамен, убили или взяли в плен более 4000 человек. Генерал Клерфэ был тяжело ранен». «В этот самый момент, — добавляет он в приписке, — я получаю официальное известие о взятии Менена. Гарнизон пытался бежать, полторы тысячи человек остались на месте боя; мы захватили много артиллерии и перебили огромное количество эмигрантов».

Баррер. После прочтения этих новостей в Конвенте уместно предложить лишь награды, достойные республиканцев, одерживающих победы во имя свободы. Стиль декретов должен быть подобен стилю античных надписей. Вот декрет, который предлагает вам комитет:

«Национальный конвент заявляет, что Северная армия продолжает достойно служить отечеству». Этот декрет принимается единогласно, и заседание закрывается под аплодисменты. 

ЗАСЕДАНИЕ от 13-го числа. На основании доклада Рамеля от имени финансового комитета Конвент постановляет: комиссии по транспорту, почте и перевозкам доставить в Париж все письма, адресованные за границу и задержанные в различных почтовых отделениях, особенно в пограничных городах. Комиссия должна организовать их вскрытие: письма, не содержащие ничего противоречащего интересам Республики, следует вернуть подписавшим их частным лицам, а остальные — передать на хранение в Комитет общественной безопасности Конвента.

«Со времен Фарсала, — говорит Бурдон из Уазы, — история не знала примера, чтобы пехота атаковала кавалерию и обратила ее в бегство. То, что легионы Цезаря — те самые римские легионы, черпавшие силу в своем опыте и двухсотлетней истории побед — лишь пытались отважиться, легионы Республики совершили на деле. Они трижды атаковали австрийскую кавалерию на равнинах Бомона и обратили её в бегство. Я прошу вас принять декрет о том, что Арденнская армия имеет выдающиеся заслуги перед отечеством. (Аплодисменты).

Жан Дебри: Этот факт не ускользнул от внимания Комитета общественного просвещения. Комитет уже отметил, что в мировой истории есть лишь три примера подобного героизма, и все три были явлены республиками: при Марафоне, при Фарсале и при Бомоне.

Конвент принимает декрет о том, что Арденнская армия имеет выдающиеся заслуги перед отечеством, трижды атаковав в штыки вражескую кавалерию, и передает этот вопрос в Комитеты общественного спасения и общественного просвещения, чтобы увековечить память об этом подвиге.

ЗАСЕДАНИЕ 14-го числа. Несколько нормативных декретов, предложенных комитетами законодательства и финансов, а также чтение множества поздравительных адресов заняли это заседание, в остальном лишенное вопросов, представляющих общественный интерес.

ЗАСЕДАНИЕ 15-го числа. Сегодня звучит не победный клич, но голос мужества. Барер от имени Комитета общественного спасения зачитывает письмо генерала Феррана, датированное 12 флореаля, в котором сообщается, что наши батареи были выведены из строя и что, несмотря на храбрость дивизий правого фланга армии, Ландреси перешел в руки австрийцев.

— Будь я столь низок, — сказал докладчик, — чтобы выступать при дворе короля, я бы скрыл это поражение; подобные хитроумные увертки не подобают республиканцам. Если бы я находился перед лицом враждебных фракций, я бы представил это событие с искусством, необходимым для того, чтобы выставить напоказ их постыдную и тайную радость, возникающую всякий раз, когда Республика на мгновение перестает быть удачливой. Но я обращаюсь к представителям свободного народа и должен сказать им, что победа на миг покинула французский лагерь. Армия Севера призывает ее обратно; ваша задача — удержать ее своей твердой позицией. Именно отсюда всегда исходил пример самоотверженности и мужества. Римляне продавали землю, на которой стоял лагерем Ганнибал. Комитет занят поиском средств для атаки вражеских укреплений. Война уже успешно перенесена на территорию противника: три его крепости перешли под власть Республики за три дня, в то время как Ландреси был взят лишь после двух месяцев ухищрений, тяжких трудов и штурмов. Разве не взяли мы также Куртре, Фюрн и Менен?

— Вчера, — продолжает Барер, — я сообщил вам о морской неудаче: захвате нашего фрегата врагом. Однако само это событие покрыло флот Республики славой. Экипаж «Помоны» сдался лишь перед лицом превосходящих сил, только после того, как потерял все мачты, и после того, как моряки Республики долго сражались с англичанами одной рукой, в то время как другой тушили пламя, пожиравшее наш фрегат. На этот раз нашим морякам повезло больше: авизо «Лазовский» — судно, чье название напоминает об истинном республиканце — захватило трофей прямо под огнем пушек испанской крепости. Флот не ограничился одной этой операцией; сегодняшний день не будет столь прискорбным, если я сообщу Конвенту о захвате двадцати вражеских судов, как каперских, так и торговых, и все они доверху нагружены товарами первой необходимости. Одно из этих судов примечательно тем, что оно следовало в Англию и везло из Португалии огромное количество золота и серебра для оплаты убийц Республики. Государственное казначейство Франции заставит этот металл искупить преступления, которые он провоцирует, употребив его на пропитание народа, сражающегося за свою свободу.

После этого доклада Барер предлагает, а Конвент принимает два следующих проекта декретов:

«Национальный конвент постановляет:

СТАТЬЯ I. Все, кто участвует в обработке, перевозке и продаже продовольствия и товаров первой необходимости — за исключением лиц, уже указанных в декретах от 26 и 27 жерминаля о всеобщей полиции Республики — объявляются мобилизованными.

СТАТЬЯ II. Общественный обвинитель проведет расследование и предаст Революционному трибуналу всех лиц, указанных в предыдущей статье, что совершали преступные действия, направленные против обеспечения народа продовольствием.

Национальный конвент назначает граждан Ласси, Бо и Пари врачами; граждан Дюбуа, Лакоста, Бертоле, Верже-отца, Гросье и Шаброля — хирургами; граждан Байю, Пеллетье и Эго — фармацевтами, членами Комиссии здравоохранения, для выполнения ими своих обязанностей в соответствии с декретом от 7-го вантоза.

Буассе произносит речь о преимуществах, которые должно принести создание ботанических садов в департаментах. Эти преимущества заключаются в следующем:

1. Прививать вкус к изучению одной из самых прекрасных и полезных областей естествознания и облегчать доступ к ней; способствовать размножению всех растений, которые могут быть полезны для питания людей;
2. Способствовать размножению растений, необходимых для корма домашних животных, а также для прядения, крашения и других ремесел;
3. Распространять в различных частях каждого департамента среди умных и трудолюбивых земледельцев те виды растений, которые еще не возделывались масштабно в их округах, но которые, тем не менее, могут способствовать прогрессу сельского хозяйства.

Конвент распорядился напечатать этот труд и передать его в Комитет земледелия.

ЗАСЕДАНИЕ от 16-го числа. Дюпен от имени Комитета финансов представляет доклад об откупщиках, по результатам которого Конвент постановляет предать их революционному трибуналу.

На основании доклада Кутона от имени Комитета общественного спасения Конвент принимает проект декрета о создании национальных учреждений, которые предлагается разместить в бывших резиденциях Сен-Клу, Со, Ле-Ренси, Версаль и других. Тот же депутат сообщает о четырех захваченных судах, вошедших в порт Бреста.

ЗРЕЛИЩА

Театр Лицея искусств объявляет о своем открытии в совершенно новом формате: теперь там будут ставить не комические оперы, а комедии. К труппе присоединился Воланж, широко известный своими ролями Жанно и Пуантю. Антрепренеры создали комитет из авторов, добрых республиканцев, чтобы восстановить и направить в русле общественного духа множество старинных, почти забытых пьес, которые, тем не менее, представляют большую ценность — как благодаря заложенным в них чувствам, так и правдивости изображения жизни.

СМЕСЬ (РАЗНОЕ)

ДИАЛОГ МЕЖДУ КОРИЧНЕВЫМ ФРАКОМ И РОЗОВЫМ ФРАКОМ 
По поводу отрывка из трагедии «ЭПИХАРИДА» 
Авторам «Философской, политической и литературной декады».

ГРАЖДАНЕ,

Я хочу поделиться с вами коротким диалогом, свидетелем которого я стал на днях в партере Театра Республики. На скамье позади меня сидел молодой человек в коричневом фраке, жилете цвета замши и с волосами без пудры; рядом с ним находился мужчина зрелых лет, одетый в платье розоватого цвета с пуговицами, которые прежде были блестящими, и с жабо из вышитого муслина; мне даже показалось, что у него всё еще был кошелек для волос, но не смею утверждать это наверняка, поскольку сидел прямо перед ним: мне было очень удобно его слышать, но крайне неудобно разглядывать.

Как только трагедия «Эпихарида» закончилась, он произнес:
— Никто не заставит меня признать всё это прекрасным; это слишком мрачно; я совсем не люблю английскую манеру.

На это «коричневый фрак» — то есть молодой человек, который, судя по всему, придерживался более революционных взглядов в литературе, ответил:
— Давайте разграничим понятия: английская манера в политике и морали, безусловно, отвратительна; народ, который называет себя свободным, но при этом служит прихвостнем деспотов, достоин большего презрения, чем те, для кого рабство — привычное ремесло. Но из того, что англичане унижают себя в нынешнее время, вовсе не следует, что нам не стоит заимствовать приемы из их трагедий.

ЧЕЛОВЕК В РОЗОВОМ: Полноте, гражданин! Корнель и Расин ни в чем не подражали Шекспиру, и при этом создавали шедевры.

ЧЕЛОВЕК В КОРИЧНЕВОМ: Они создавали прекрасное и даже великолепное, это бесспорно, и нужно стремиться творить на том же уровне. Но из того, что следует брать с них пример, вовсе не следует, что нельзя делать ничего, кроме того, что делали они. Существуют разные виды прекрасного. Можно подражать классикам и, несомненно, добиваться успеха; но можно идти иным путем и при этом также достигать совершенства.

ЧЕЛОВЕК В РОЗОВОМ: Вы рассуждаете как юнец. Автор трагедий, который вздумает превзойти Расина и Вольтера, не создаст ничего путного, уж поверьте мне на слово. Говорят, на первых представлениях этой пьесы об Эпихариде на сцене появлялись призраки и звучали голоса, доносившиеся прямо из могил… всё это просто жалко!

ЧЕЛОВЕК В КОРИЧНЕВОМ: Гражданин, я был на премьере, и эти «жалкие» вещи заставили меня содрогнуться. В тот миг, когда Нерон остается один в подземелье, где он укрылся, когда тишина и мрак возвращают его воображение к прошлому, он слышит, как его зовет жена, Октавия, которую он погубил; затем — его брат Британник, которого он погубил; затем — его мать, которую он погубил, и…

ЧЕЛОВЕК В РОЗОВОМ (с удивлением): И зритель тоже слышал эти голоса? Это просто отвратительно. Ах, автор правильно сделал, что убрал это — сцена никуда не годилась. Никогда ничего подобного не видели.

ЧЕЛОВЕК В КОРИЧНЕВОМ: И вы считаете это достаточной причиной для того, чтобы мы никогда этого не видели? Впрочем, если бы нам и понадобились примеры (хотя я этого не признаю), тень Нина, которая говорит и является воочию, могла бы послужить нам оправданием. Да и Вольтер здесь может быть авторитетом.

ЧЕЛОВЕК В РОЗОВОМ: Все эти доводы превосходны, но вы также согласитесь, что театр должен быть подражанием природе, а эти призраки в природе не встречаются.

ЧЕЛОВЕК В КОРИЧНЕВОМ: Вы рассердились бы куда сильнее, если бы природе подражали со всей скрупулезностью.

ЧЕЛОВЕК В РОЗОВОМ: Без сомнения, иногда её необходимо приукрашивать. Бывают отталкивающие вещи, эффект от которых умелый автор обязан смягчать.

ЧЕЛОВЕК В КОРИЧНЕВОМ: Ах! Если вы считаете, что иногда стоит отступать от природы, чтобы избежать неприятного впечатления, то позвольте и мне одобрять такие отступления ради достижения эффектов более поразительных.

ЧЕЛОВЕК В РОЗОВОМ: Ах! Более поразительных эффектов! Как же вы хотите производить эффект, если вы разрушаете иллюзию? Ведь подобными неправдоподобными вещами вы уничтожаете её до основания.

ЧЕЛОВЕК В КОРИЧНЕВОМ: Я не вполне с этим согласен. В этом вопросе я поставил над собой самый решительный эксперимент, результаты которого для меня очевидны. Похоже, иллюзия вовсе не так легко разрушается, пока сохраняется интерес к действию. Мы ежедневно видим, что ни стихотворный размер, ни смена декораций, ни многочисленные соседи в зрительном зале не могут помешать нам растрогаться до слез, если сама драма трогательна. К тому же, разве эти голоса, доносящиеся из гробниц, кажутся нам сверхъестественными, когда магия театра погружает нас в самую душу Нерона? Когда мы чувствуем всё, что происходит в его сердце, и слышим всё, что слышит он? Мы содрогаемся от ужаса, воскрешая в памяти образ его матери, которую он приказал убить. Нет ничего неправдоподобного в том, что мы разделяем иллюзию, порожденную этим страшным воспоминанием. Тот же голос, что гремит в его сердце, отзывается и в нашем — он больше не просто сообщает нам о его чувствах, мы проживаем их сами. Насколько же тогда игра становится живее, а эффект — грознее!

ЧЕЛОВЕК В РОЗОВОМ (улыбаясь моим словам): О, я прекрасно вижу: вы бы и сами восстановили эту милую беседу между мертвыми и живыми.

ЧЕЛОВЕК В КОРИЧНЕВОМ: Я бы сделал и не такое, если бы старые предрассудки…

В этот момент занавес поднялся для представления короткой пьесы, что положило конец дискуссии.

СУДЬБЫ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕСПУБЛИКИ
Гимн
Написан гражданином Женевы

Французы, ради вашей Республики
Давайте отпразднуем прекрасное будущее!
Самым крепким узлом, узлом гражданским,
Мы видим, как все её дети объединяются.

 

Припев:
Свобода, Свобода, под звуки твоей славы
Пробудившийся мир образует единый дружественный народ!
Права человека и победа —
Вот девиз твоих сыновей.

 

Мы видим свободный и справедливый народ,
Который сокрушил скипетр королей,
Склоняясь без усилий под величественным челом
Лишь под единой властью законов.

Свобода и т.д.

 

Мы видим, как священная свобода
Вознаграждает человечество
За всю ту кровь, которую её обретение
И её величие будут стоить.

Свобода и т.д.

 

Мы видим великое наследие
Сыновей ваших храбрых воинов;
В их домах добродетель и мужество
Будут рождаться под сенью лавров.

Свобода и т.д.

 

Мы видим знамя славы,
Ставшее знаменем французов,
Чтобы обеспечить вечный мир
На полях, где царит победа.

Свобода и т.д.

 

ГРАВЮРЫ

Портрет Рене Декарта овальной формы, размером девять на семь и три четверти дюйма, написанный Гарнере и гравированный в технике лависа в цвете П. М. Аликсом; он продолжает серию портретов Вольтера, Ж. Ж. Руссо, Мабли, Монтеня, Линнея, Фенелона, Бюффона, Гельвеция, Дидро, Рейналя, Монтескье, Марата и Пеллетье. Цена 6 ливров за штуку в Париже у господина Ф. Друэна, издателя, печатника и книготорговца, улица Кристин, № 2. Гражданам из департаментов, которые обратятся к нему напрямую, предлагается оплачивать почтовые расходы за письма и ассигнаты, а также добавлять 20 су за футляр, в котором будет доставлен их заказ, поскольку эти портреты не могут быть отправлены почтой в обычном виде.

Портрет Луция Юния Брута, основателя Римской республики, и портрет Вильгельма Телля, гравированные тем же мастером, появятся в ближайшее время.